Крупный, немолодой, но крепкий ширококостный мужчина с открытым лицом, начальник вахты Всесоюзного объединения “ Гидроэлектромонтаж” (ГЭМ) Г.Е. Шнелле уволился из объединения до аварии. В “войну” он включился уже 15 мая в должности заместителя главного инженера Киевской энергосистемы по ликвидации последствий аварии. Но через пару месяцев он вернулся в свой родной ГЭМ, хотя круг обязанностей и не изменился. Практически безвыездно он работал в Чернобыле два года, обеспечивал электроэнергией все подразделения: огромные подъемные краны и машины, возводившие стену в грунте; шахтеров н энергетиков под фундаментом четвертого блока и строителей саркофага, словом, все участки, где нужно было электропитание.
Из ГЭМа после эвакуации в Припяти осталось человек 8-10 — все инженерно-технические работники, беспартийные: Ю.В. Павленко, Н.А. Калюжный и другие. Все грузили песок на вертолеты. У них было две личных машины, в которых они ездили по селам и просились на ночлег. Как-то вышло, что об их питании и первое время никто не заботился. О “лепестках” для защиты органов дыхания, как я уже говорила, вообще никто не имел ни малейшего понятия. Вскоре, однако, порядок был наведен, и началась организованная работа. В июне в Чернобыльском управлении ГЭМа работали 400 человек.
В этом управлении до “войны” заместителем главного инженера был В.Н. Калмаз. Он и возглавил его, когда началась настоящая работа. В ночь аварии в Припяти находился и главный инженер треста О.В. Михайловский. Оба удостоены правительственных наград за работу в первые недели и оба поднялись на ступень выше по служебной лестнице. Вскоре вернулся в Припять и бывший тогда в отъезде начальник чернобыльского участка И.Г. Альтман — теперь заместитель главного инженера Управления. А в то время он так активно включился в работу на всей территории 30-километровой зоны и в Зеленом мысе, что обзавелся “собственной” производственной базой для плодотворной и длительной работы своего участка. И вообще как организатор он, возможно, сделал больше других.
У электриков работы было много. По существу они должны были находиться повсюду, где идут пусть даже самые малолюдные восстановительные операции.
Например, мешок, неудачно сброшенный с вертолета, порвал подвесную линию электропередачи напряжением 750 киловольт от АЭС к распределительному устройству подстанции. Ее необходимо срочно восстановить, но трасса пролегает в поле излучения от четвертого бока. Фон — от двухсот миллирентген до двух рентген/час. Допустимое время работы — не больше 15 минут.
Но 15 минут нужно только на то, чтобы влезть на опору. И сколько же потребуется, чтобы с нее слезть. А ведь еще и работать надо.
Ни от кого не скрывали опасность. Так, надо кабель состыковать с четвертым энергоблоком. Вызвались добровольцы, и они эту работу выполнили. Какими деньгами оплатить их поступок? Сколько вообще “мирных” окладов полагается за мужество?
Работали круглосуточно. Чтобы не тратить время и здоровье людей понапрасну, старались заранее, в относительной безопасности прорабатывать каждое задание. Например, так состыковывали поврежденную кабельную трассу, ведущую к четвертому энергоблоку.
Или другой пример, старые трансформаторы стоят на своих колесах и на своих рельсах. Но они радиоактивны. Надо лебедками их по рельсам выкатить, а новые закатить. Вот, казалось бы, и все дела. Но относительно несложная эта операция потребовала в новых условиях особых подходов. Дело даже не в том, что сам трехсоттонный трансформатор — это сложное, высокоточное и довольно “нежное” сооружение. После взрыва подстанция оказалась на пути радиоактивного облака и сильно загрязнилась. Трансформаторы, соответственно, тоже. В итоге их заякоривали тросами и чуть ли не вручную катили за эти лебедки. Электрики эту ювелирную работу выполнили вместе со строителями УС ЧАЭС.
Подобные операции в принципе были подвластны лишь людям неравнодушным, искренне заинтересованным в результате.
