– Не за что – Уолт Новак брызжет слюной, когда говорит.
– Нет, я хотел сказать…
– Я знаю. Не стоит благодарности. Пойдем. Только прихвати салфетку.
Мама не находит себе места. Она уже дважды убрала дом, а сейчас стоит у окна гостиной, теребя шторы всякий раз, когда мимо проезжает машина.
– Мама, тебе вовсе не обязательно присутствовать.
Мне, как и ей, не сидится на месте. Я мечусь по дому, выискивая, что бы еще починить, но все уже давно починено.
– Я только подпишу бумаги о продаже дома. Это минутное дело.
Я предложил Пипе встретиться в аэропорту или в ее отеле. Она снова работает, но теперь уже в «Вирджин Атлантик». «Летаю, как в прежние времена. Это так здорово», – написала она мне на электронную почту.
– Нет, лучше я приеду к тебе. Мне хочется повидаться с Хизер, – возразила она.
Увидев мамины поджатые губы, она наверняка об этом пожалеет.
Ровно в шесть часов к дому подъезжает такси. Я выхожу на крыльцо, чтобы опередить маму. Сердце у меня колотится. Мы с Пипой не виделись уже восемь месяцев, а ее голоса я не слышал еще с Рождества. Я даже не знаю, что чувствую. Я скучал по ней, но люблю ли я ее по-прежнему? И любит ли она меня? Есть ли у нас шанс все вернуть?
Увидев ее, в ту же секунду я понимаю, что люблю. Но шансов у нас больше нет. Горечь, которую я раньше видел в ее глазах, ушла, но ее улыбка по-прежнему печальна. Она не обещает никакого воссоединения. Это прощание.
– Привет.
– Привет, Макс.
Мы обнимаемся, и наши тела, как прежде, становятся одним целым. Мне горько сознавать, что это в последний раз, что после всего пережитого мы разрываем все, что когда-то нас связывало. Вспомнив слова Блэр о заболевших гриппом, я жалею, что не дослушал до конца. Что случается, когда эти двое выздоравливают? Смогут ли они заботиться друг о друге после этого? Или уже слишком поздно?
– Мне нравится твоя борода. Тебе идет.
Пипа делает движение, словно пытаясь до нее дотронуться, но, спохватившись, быстро опускает руку. Теперь мы чужие.
– Как долетела? – бесцветным голосом спрашивает мама.
Пипа обнимает и ее, и мама немного смягчается.
– Мне так жаль, – говорит Пипа, не опуская глаз.
Я жду, что мама выскажет все, что она говорила о своей невестке за последние месяцы. Но, несмотря на явное неодобрение, сквозящее в ее сузившихся глазах, мама соблюдает внешние приличия.
– Мне тоже, – лишь бросает она.
После паузы Пипа открывает сумочку. На ней ярко-красный костюм и белоснежная блузка. Я рад, что она сменила авиакомпанию и больше не носит синей формы «Бритиш Эйрвейз». Возможно, сама она тоже изменилась. Да, так оно и есть. Мы оба уже не прежние.
– Тебе надо поставить свою подпись здесь и вот здесь…
Наконец все формальности соблюдены, и покупатели готовы к переезду. Через две недели после того, как я подпишу договор, наши имущественные отношения завершатся окончательно. Останется только развестись. Пипа пока молчит об этом, но я понимаю, что это неизбежно.
Я беру ручку. Мама смотрит в окно. Она снова нервничает, и, когда к нашему дому подъезжает машина, она смотрит на меня с улыбкой и загадочным выражением. Сев на диван, я беру журнал, чтобы подложить его под договор. Пипа тоже садится, а мама идет открывать кому-то дверь. Интересно, кто это может быть?
– Пипа, познакомься, это Блэр, давняя приятельница Макса, – объявляет мама, не глядя на меня.
Давняя приятельница? Блэр была всего лишь соседской девчонкой, с которой я вынужденно общался, которая занималась плаванием и могла задерживать дыхание так же долго, как я. Мы никогда не были друзьями.
После секундной паузы Пипа встает.
– Рада с вами познакомиться.
Женщины пожимают друг другу руки, а я наконец нахожу страницу, где мне нужно расписаться.
– Прошу прощения, – улыбается мама. – Блэр пришла, чтобы помочь мне выбрать что-то к семидесятилетию Боба.
Женщины исчезают наверху.
– Очень милая дама, – говорит Пипа, подняв бровь.
– Я едва с ней знаком, – пожимаю я плечами.
Пипа чуть улыбается уголками рта, давая понять, что она мне не верит, и меня охватывает злость и на нее, и на маму с ее непонятными играми. Она хочет заставить Пипу ревновать? Блэр тоже в этом участвует? Этих женщин никогда не понять.
– Здесь написано, что моя подпись должна быть заверена свидетелем.
– Давай попросим твою маму.
Подойдя к лестнице, Пипа, чуть поколебавшись, зовет:
– Хизер!
Я подписываю страницы, помеченные желтыми стикерами, когда мама спускается вниз.
– Извините за беспокойство, но не могли бы вы заверить подпись Макса?
Сухо кивнув, мама садится рядом со мной, и я перелистываю страницы, возвращаясь к началу.
– Черт! – восклицает Пипа, читая примечания к договору.
Она поднимает руку, когда мама уже берет у меня ручку.
– Родственники не имеют права заверять. Прошу прощения, я не очень внимательно его прочитала, – извиняется Пипа. – Как вы думаете…
Она смотрит на лестницу.
– Я уверена, она поможет, – не моргнув глазом, говорит мама. – Блэр, дорогая! Ты не можешь к нам спуститься?
