– Би захотела торт, похожий на Дикси, – слышу я в своих наушниках. – Именно поэтому я в одиннадцать вечера пытаюсь вырезать таксу из бисквитных коржей, сокрушаясь, что не подарила ей что-то попроще.
Эта женщина – теперь уже мать-одиночка – наверное, сильно устает, но в ее голосе чувствуется улыбка. Я представляю Эйлин на кухне, измученной сверх всякой меры, с мукой в волосах и кучей грязной посуды в раковине. Но спать она пойдет довольная, зная, что завтра Бриджит будет в восторге от бисквитной таксы, подаренной ей на день рождения.
Все это могла бы скоро делать и я. Я могла бы печь торты и далеко за полночь придумывать сюрпризы ко дню рождения моего ребенка. Однажды у меня это было, и сейчас я могла бы получить это вновь. Я кладу руку на живот. Беременна.
Макс открывает дверь, когда я подъезжаю к дому, и в дверном проеме возникает его силуэт с бокалом вина в руке.
– Застряла в пробках? – осведомляется он, когда я выхожу из машины.
– Это просто ужасно. Как дела на работе?
– Отлично! Мой клиент сломал ногу.
Увидев мою удивленно поднятую бровь, он поясняет:
– Ему пришлось отложить нашу предварительную встречу, а это значит, что следующую неделю я проведу в офисе, вместо того чтобы лететь в Берлин. Вот, возьми.
Он вручает мне бокал с вином.
– И не только это. Шульман в таком восторге от проекта, что Честер уже намекает на премию.
– Это прекрасно, милый.
Во время первой беременности я не пила совсем и сейчас лишь слегка пригубляю вино.
– У тебя усталый вид.
Я вдруг беспричинно начинаю плакать, и лицо Макса омрачается.
– Что с тобой? Что-нибудь случилось?
Теперь самое время сказать.
Но я ничего не говорю.
Я молчу и на следующий день, и через день, и через неделю. А когда проходят две, говорить становится еще сложнее. Ведь неизбежно возникнет вопрос, почему я не сказала об этом раньше. И я делаю вид, что ничего не произошло. Скрываю своего ребенка, не обращая внимания на приступы тошноты, заставляющие меня бегать к раковине, и постоянную усталость, загоняющую меня в постель в девять вечера.
На работе я расстегиваю верхнюю пуговицу юбки и борюсь с дурнотой, которой раньше никогда не испытывала. Дома занимаюсь хозяйством, а ночью мягко отталкиваю Макса, чтобы он не почувствовал, как налилась моя грудь и раздалась талия.
Мне все равно придется сказать ему, но тогда это станет реальностью. Всякий раз, когда я думаю об этой беременности, все, что я вижу, – неподвижное тело Дилана в моих руках. И это повторится, я точно знаю. Может быть, как-то по-другому, но рано или поздно это все равно случится. Судьба отнимет у меня и этого ребенка.
Мы с Максом сосуществуем, как жильцы съемной квартиры – мирно, но соблюдая дистанцию. По очереди готовим, а потом замыкаемся каждый в своем пространстве. Он смотрит внизу телевизор, а я удаляюсь наверх, в свой читальный зал. Я гадаю, жалеет ли он о том, что устроил мне это убежище, но порой мне кажется, что это его вполне устраивает. Наш брак дает трещину, и я отлично понимаю, что причина во мне, и, хотя я сильно люблю Макса, я все еще отстраняюсь от него.
Облегчение приносит только работа, причем, как мне кажется, нам обоим. Но теперь мы реже обмениваемся сообщениями и они стали гораздо короче: «Долетела благополучно» или «Надеюсь, рейс прошел успешно». Мне не хватает наших длинных писем. Мне не хватает
– Так скажи ему, – советует Джейда.
Прежде чем уйти, мы проверяем пустой салон, и она уже планирует, по каким ночным заведениям пройтись в Йоханнесбурге. У Джейды все просто. Тебе кто-то нравится? Скажи ему. У тебя проблема? Не скрывай ее.
– Просто не знаю, с чего начать.
Я не сказала Джейде о своей беременности. Мы в некотором роде друзья, но она прежде всего коллега, и к тому же, несмотря на ее возраст, – старшая по рангу. А я уже целых четыре месяца беременна, хотя до сих пор это скрываю. Свою воздержанность по отношению к спиртному я объясняю желанием похудеть, и Джейда, которая следит за фигурой, считает эту причину достаточно веской.
– Раньше мы говорили буквально обо всем, а теперь слова застревают в горле.
Я поднимаю забытый на кресле шарф и засовываю в сетку самолетные журналы.
Джейда задумчиво покусывает губу. Ярко-красная помада, обязательная для стюардесс, словно создана специально для нее.
– Мои родители обращались к консультанту по вопросам брака и семьи, после того как мама пригрозила уйти от папочки, если он не бросит играть в гольф.
– Ну, это уже слишком.
– Ты не знаешь моих предков. Но это явно сработало, потому что они до сих пор вместе, а папа выставил свои клюшки на продажу в интернете.
Дойдя до конца салона, мы достаем свои чемоданы и перебуваем туфли. Мне почему-то жаль отца Джейды.
– Может, тебе тоже стоит попробовать.
– Возможно.
Несмотря на неопределенный ответ, в голове у меня крутится множество мыслей. Я думаю о родителях Джейды – мать, несомненно, такая же высокая и гламурная, а отец гордится своей девочкой – и не представляю, зачем идти к консультанту из-за какого-то гольфа. Моя проблема не в пример весомее, а что делаю я? Ничего. Надеясь, что это пройдет само собой.
