Потом мне вручается батон, чтобы в моем новом доме всегда была что поесть; за ним следует банка с медом, чтобы мне здесь всегда было сладко. Блэр справляется со смущением, и ее щеки больше не пылают.
– Последнее, но не менее важное, – произносит она, доставая последний подарок. – Пусть тебя никогда не мучает жажда.
Мы пьем шампанское из стаканов для виски, и я добавляю в список необходимых вещей бокалы для вина. Пьем за новую жизнь.
– И за дружбу, – добавляет Блэр, поднимая стакан.
Наши взгляды встречаются, и теперь уже краснею я, потому что мне хотелось услышать нечто иное.
– За дружбу, – эхом повторяю я.
Это все, что мне надо. Я люблю Пипу, и этого уже не изменишь.
– Кстати, я покончил со всеми полицейскими формальностями, – добавляю я, словно только что об этом вспомнил.
– Отлично!
– Так что могу помочь тебе в бассейне, если ты все еще хочешь.
– Заметано.
Следуя указаниям Блэр, я нахожу спортклуб в Шеффилде и называю свою фамилию женщине на стойке регистрации, которая сообщает, что «Клуб отважных пловцов» проводит занятия в меньшем из двух бассейнов. Блэр сказала, что в группу входят дети разных способностей. Интересно, что осталось от моих тренировок и смогу ли я кого-нибудь научить.
В раздевалке я надеваю шорты для плавания и, оставив ботинки в шкафчике, направляюсь к бассейну.
Знакомый резкий звук заставляет меня остановиться еще до того, как я вижу воду. Внутри у меня что-то обрывается, и я прислоняюсь к стене, чтобы удержаться на ногах. Пронзительный звук, который можно принять за крик отчаяния, повторяется, и я понимаю, что это смех. Он звучит снова и снова.
Но только не это.
В бассейне около дюжины детей и столько же взрослых. Дети сидят или лежат на специальных надувных матрасах, надежно зафиксированные так, чтобы их головы располагались поверх воды. Некоторые из них совершенно неподвижны и только слегка покачиваются на воде. Другие отчаянно колотят по воде руками и ногами, окатывая брызгами всех, кто оказывается поблизости. На краю бассейна стоит подъемное устройство, при помощи которого детей опускают в воду, а потом достают оттуда.
Блэр уже здесь. Увидев меня, она что-то говорит одной из волонтерок, после чего плывет к лесенке. На ней сплошной купальник, поверх которого натянута синяя майка с надписью «Клуб отважных пловцов».
– Почему ты мне не сказала? – спрашиваю я, когда она выходит из воды.
Меня сотрясает дрожь.
– Я не ожидала, что ты придешь.
– Я бы и не пришел.
Сердце у меня колотится так, что, кажется, вот-вот разлетится на куски.
Дилан, Дилан, Дилан.
– Извини, но я вряд ли смогу тебе помочь.
Повернувшись, я собираюсь идти в раздевалку.
– Это клуб, куда я возила свою дочь.
Остановившись, я поворачиваюсь к ней.
– Мою старшую, Алексис. Она родилась с детским церебральным параличом и кучей других патологий, – с улыбкой объясняет Блэр, глядя мне в глаза. – И умерла в тот год, когда родилась Брианна. Ей было четыре года.
Из бассейна доносится восторженный вопль. Это кричит подросток в спасательном жилете, которого кружат в воде два волонтера.
– Ты никогда мне не говорила.
– Я не хотела, чтобы это выглядело так, будто я наставляю. В горе каждый должен пройти свой собственный путь.
Интересно, знает ли об этом мама или Блэр попросила ее ничего мне не говорить?
– Алексис очень любила воду – здесь она была абсолютно счастлива. Я начала им помогать, когда у них была нехватка волонтеров, а потом уже не могла остановиться.
– А тебе не…
– Не тяжело?
Чуть задумавшись, она качает головой.
– Не так, как ты думаешь. Дети – игра без выбора, Макс.
– Глядя на этих детей, я вижу Дилана.
– Значит, ты плохо смотришь, – твердо произносит Блэр.
Небо по-летнему безоблачное и голубое, но на улице холодно, и дыхание клубится белым паром у лица. На веревке висят крошечные распашонки и ползунки, мягкие после стирки. Я развесила их, пользуясь сухой погодой, столь редкой в это время года. Прижав корзинку к бедру, свободной рукой я аккуратно расстегиваю каждую из вещей и бросаю ее внутрь. Моя девочка принесет с собой весну, и летние месяцы мы проведем вместе, лежа на траве под солнцем.
