Гитлер делает замечание, что в этом соглашении было установлено, что Финляндия относится к сфере интересов России.
Молотов спрашивает: «В таком же положении, как, например, Эстония и Бесарабия?»
В немецком варианте протокольной записи (выше был процитирован советский вариант) этот момент зафиксирован так:
«Молотов ответил, что дело не в вопросе о войне на Балтике, а в разрешении финской проблемы в рамках соглашения прошлого года. Отвечая на вопрос фюрера, он заявил, что представляет себе урегулирование в тех же рамках, что и в Бессарабии и в соседних странах (соседи Финляндии - государства Прибалтики. -
Примечательно, что ни Гитлер, ни Молотов даже не сочли нужным упомянуть мирный договор между СССР и Финляндией, заключенный 12 марта 1940 года. Хотя что же тут удивительного? Авторитетные паханы собрались для конкретного базара, о никчемных бумажках, подписанных с лохами, говорить при таких встречах на высшем уровне как-то и не принято...
В еще более острой форме происходило (и столь же безрезультатно завершилось) обсуждение «румынского вопроса».
В конце июня 1940 года Москва заявила о своих претензиях на территорию Буковины (пограничная с Украиной область севера Румынии в верховьях реки Прут). До начала Первой мировой войны эта территория входила в состав империи Габсбургов (Австро-Венгрии), а в секретном советско-германском протоколе о разделе сфер влияния в Восточной Европе от 23 августа 1939 года о ней не было сказано ни слова. Новые требования Сталина вызвали крайнее раздражение в Берлине. После короткой, но уже отнюдь не дружественной дискуссии стороны сошлись на том, что Советский Союз ограничивает свои притязания лишь северной частью Буковины (Черновицкая область современной Украины).
Явно обозначившийся интерес Сталина к Румынии, то есть к единственной (не считая СССР, разумеется) стране Европы, в которой Германия могла получить нефть в потребных для ведения войны количествах, крайне обеспокоил Гитлера. Кульминацией обострения советско-германских отношений осенью 1940 года стал так называемый второй Венский арбитраж. 30 августа 1940 года в Вене в течение одного дня был решен многовековой спор о Трансильвании. Под давлением Германии и Италии румынское руководство согласилось передать северную часть Трансильвании (43,5 тыс. кв. км с населением 2,5 млн человек) Венгрии. В обмен на проявленную уступчивость маршал Антонеску получил от стран фашистской «оси» официальные гарантии неприкосновенности оставшейся территории Румынии.
Советское руководство немедленно выразило свой самый решительный протест. Уже на следующий день, 31 августа 1940 года Молотов заявил послу Шуленбургу, что «Германское правительство нарушило статью 3 Договора о ненападении от 23.08.1939 г., где говорится о консультации в вопросах, интересующих обе стороны. Германское правительство нарушило эту статью, не проконсультировавшись с Советским правительством в вопросе, который не может не затрагивать интересы СССР, т. к. дело идет о двух пограничных Советскому Союзу государствах».
9 сентября 1940 года Молотов еще более конкретно объяснил Шуленбургу, в чем заключаются «интересы СССР», нарушенные «Венским арбитражем». Разумеется, проблема была не в том, что замок легендарного трансильванского вампира Дракулы в очередной раз «сменил прописку» - с румынской на венгерскую. Оказывается, неизменно миролюбивому Советскому Союзу чем-то мешали гарантии неприкосновенности румынской территории, данные Германией.
«Тов. Молотов заявил Шуленбургу, что Советское правительство, идя навстречу Германскому правительству, сократило свои претензии к Румынии и ограничило их в отношении Буковины только ее северной частью. Но тогда же тов. Молотовым было заявлено, что при постановке при соответствующих условиях вопроса о Южной Буковине мы надеемся, что Германское правительство поддержит нас в этом вопросе. Предоставление гарантий Румынии расходится с этим пожеланием Советского правительства».
И это еще не все. 21 сентября Молотов вызвал Шуленбурга и вручил ему «памятную записку» относительно несоблюдения германским правительством статьи 3-й Договора о ненападении: «Советское правительство не может также не обратить внимания на то обстоятельство, что дачей Румынии гарантий в отношении ее государственной территории был дан повод утверждать, что этот акт Германского правительства направлен против СССР. Как известно, такого рода утверждения действительно получили значительное распространение...»
Вконец растерявшийся Шуленбург начал лепетать что-то совсем уже несвязное.
«Шуленбург говорит, что с самого начала разрешения бессарабского вопроса создалось такое впечатление, что СССР не имеет претензий к Румынии. Что же касается Южной Буковины, то это, возможно, его вина, что он не совсем понял постановку вопроса.
