То, что позиция советского правительства (равно как и позднейшей советской пропаганды) была лживой от начала и до конца, понятно, тривиально и малоинтересно. Заслуживает серьезного обсуждения другое: почему Гитлер, получив предложения Молотова от 25 ноября 1940 года, даже не удостоил их ответом, но уже 18 декабря подписал Директиву № 21 (план «Барбаросса»)? Что, строго говоря, мог он увидеть неприемлемого в предложениях советского правительства? Полная оккупация Финляндии и выход Красной Армии на побережье Ботнического залива? Еще до начала берлинских переговоров в распоряжении Сталина были военно-морские базы в Таллине, на эстонских островах (Эзель и Даго), на финском полуострове Ханко, и если бы Краснознаменный Балтийский флот обладал некой, отличной от нуля, боеспособностью, то уже этого было бы достаточно для того, чтобы намертво перекрыть дорогу судам с железной рудой из Швеции. Предполагаемый захват Красной Армией финских портов Ботнического залива ничего принципиального в данной ситуации не менял.
Крохотный клочок земли, называемый Южной Буковиной, тем более не мог изменить стратегическую обстановку на «румынском направлении». В любом случае от уже захваченной Сталиным Южной Бессарабии до Плоешти и Констанцы было гораздо ближе, нежели от аэродромов хоть Северной, хоть Южной Буковины - стоило ли ссориться с Советским Союзом из-за такой ерунды?
Болгария и Проливы? С равным успехом советское продвижение в этом направлении можно было назвать и «окружением Румынии», и оборонительным мероприятием, имеющим своей целью не допустить проход в Черное море военных флотов враждебных Советскому Союзу государств. Да, у Гитлера были свои планы по использованию ресурсов и территории балканских стран, но едва ли они относились к разряду жизненно важных - вино и фрукты из Франции и Италии были ничуть не хуже болгарских.
Нет, каждый из этих пунктов - взятый в отрыве от общей политической обстановки - не должен был бы спугнуть Гитлера. Увы, он их видел не по отдельности, а связанными в единый клубок, и сложившуюся картину делала еще более мрачной такая мелочь, как стиль. Да-да, тот самый, про который Жорж Бюффон сказал: «Стиль - это человек».
Сталин и его верный порученец Молотов вовсе не имели осознанного намерения злить и оскорблять своего берлинского конкурента. Нет, они просто разговаривали с ним на СВОЕМ, привычном языке. Окружавшая их толпа «тонкошеих вождей» к такому обращению давно привыкла и счастлива была, если дальше словесных оскорблений дело не заходило. «Подведя Черчилля ко мне, - пишет в своих мемуарах А. И. Шахурин, - Сталин сказал: «Вот наш нарком авиационной промышленности, он отвечает за обеспечение фронта боевыми самолетами, и, если он этого не сделает, мы его повесим». И Сталин сделал выразительный взмах рукой. Сделав вид, что мне очень понравилась эта шутка, я весело засмеялся...»
Шутка юмора, на что ж тут обижаться? Сам Хозяин, говорят, до слез смеялся над другой шуткой - придворные холуи разыгрывали перед ним мини-спектакль под названием «Расстрел Зиновьева»; один из «актеров» ползал по полу, хватал за сапоги другого и жалобно завывал: «Я ни в чем не виноват! Позовите товарища Сталина! Я все ему объясню...» Обхохочешься, правда?
А летом 1940 года, после аннексии Северной Буковины, был составлен пространный, многостраничный документ, в котором с указанием точного количества часов карманных и наручных, «шапок и пальто меховых» (новые - отдельно, б/у - отдельно) было перечислено то, что может взять с собой немецкая семья, которой великодушно разрешали оставить созданные трудом многих поколений дом и хозяйство и покинуть пределы СССР. Не был забыт и табак, который в Буковине выращивался как товарная культура. На одну семью разрешалось взять с собой не более 20 кг. Зачем, для какой надобности потребовалось отбирать у немецких крестьян мешок табака? Неужели для набивания знаменитой трубки товарища Сталина понадобился деревенский самосад? Задумался ли кто-то над тем, какое впечатление это заурядное «совковое» жлобство могло произвести на Гитлера?
В какой-то момент осени 40-го года количество перешло в качество, и Гитлер наконец понял, что на Востоке у него нет союзника. И никогда не было. Гитлеру незачем было говорить Молотову о том, что «Германия не на жизнь, а на смерть вовлечена в борьбу», - ничего, кроме хамских шуток и резкого повышения «цены» невмешательства Москвы в европейскую войну, эти горестные признания не вызывали. Победить же в борьбе против англо-американской коалиции Германия могла только в союзе с СССР. И когда до Гитлера дошло, что кремлевский вымогатель поддерживает его как веревка поддерживает повешенного, весь спектр возможностей свелся лишь к двум решениям: попытаться захватить ресурсы СССР силой или застрелиться.
Что Гитлер и сделал: сначала попытался, а затем застрелился. Очень жаль, что не в обратной последовательности.
