После любви полностью

Стерва арабская! Сказочки об угнетенных женщинах Востока в контексте Фатимы выглядят смехотворными и лишенными всяческого основания. Фатима свободно болтает на французском и (как по большому секрету сообщил мне Наби) изучает английский, страна ее мечты – Голландия, где женщины свободно баллотируются на государственные должности. После дежурства Фатимы я выгребаю со стола пачки прайс-листов с самыми последними моделями ноутбуков и телефонов. На адрес отеля приходят бандероли с журналами мод и каталогами оргтехники – все они адресованы Фатиме. Отсутствие денег на все это великолепие не смущает Фатиму: к политической карьере в Голландии нужно готовиться заранее и встретить ее во всеоружии. Единственная слабость Фатимы, кроме, разумеется, близнецов, – пасьянсы (о нет! – гадания), но и с ней она оказалась в состоянии расстаться. Все знают, что Фатима вертит своим кротким меланхоличным мужем, как хочет. И выжимает из него соки, и вьет из него веревки, как какая-нибудь домохозяйка в американской глубинке. Или операционная сестра из российского областного центра средней руки.

– Тебе показалось, Фатима.

– Рыбу я отнесла к нему в номер.

– Какую рыбу?

– Которую ты мне отдала. Наби приготовил ее на пару.

– Ага, – что-то я стала туго соображать. – Наби приготовил, а ты отнесла.

– В номер! – Фатима снова принимается хихикать.

– И?

– Он сказал, чтобы я включила ее в счет.

– Значит, он был в номере?

– А говоришь, что совсем им не интересуешься!

Я пропускаю шпильки Фатимы мимо ушей.

– И когда же ты отнесла ему эту чертову рыбу?

– Часов в восемь. Да, в восемь.

В восемь! А за полчаса до этого я ломилась к нему в номер, и никто мне не открыл! Я посрамлена, Алекс Гринблат вовсе не собирался посвящать мне вечер, ни крупицы из его драгоценного времени не получит русская матрешка, а все из-за Доминика! Из-за толстого говнюка, одним чихом пустившего на ветер все мои надежды. Я разрываюсь между презрением к Алексу и ненавистью к Доминику, в этой битве титанов потерянный Фрэнки – всего лишь жалкая мошка на стекле.

– Ты расстроилась, Саша́?

– Ничего я не расстроилась.

– Если тебе интересно…

– Мне не интересно.

– Если тебе интересно, он и сейчас в номере.

– Откуда ты знаешь? – быстро, слишком быстро спрашиваю я.

– Он звонил на ресепшен около часа назад. Попросил, чтобы его разбудили в семь утра.

– Зачем?

– Откуда мне знать?..

– Он попросил, чтобы именно ты разбудила его?

Я несу уже совершеннейшую чушь, пургу, как сказали бы мои питерские друзья, именно ты, именно разбудила, Фатима – мусульманская женщина и, несмотря на всю свою продвинутость, предана мужу и детям, нужно совсем потерять разум, чтобы заподозрить ее в адюльтере.

– Он попросил, чтобы кто-то его разбудил. Кто-то, кто будет на ресепшене. Что с тобой, Саша́?

– Прости…

– Я знаю, это все Доминик. Доминик тебя огорчил… А парень из седьмого номера… Наверное, он унес ключ с собой. И я его не видела. И никого другого за последние сорок минут.

– Кстати, который сейчас час?

Огромные круглые часы, висящие над стойкой (гордость Доминика, какой-то варяг притаранил их прямиком с бухарестского железнодорожного вокзала), показывают без двадцати час – с учетом времени, потраченного на дорогу в отель, дядюшка Иса не соврал мне. Хотя и не пялился ни на какой циферблат.

– Без двадцати час, – подтверждает очевидное Фатима. – Ты сегодня припозднилась.

– Я могла бы вообще не прийти.

– О-о! – округлившиеся глаза Фатимы смеются. – Тогда уже ты огорчила бы Доминика. И вы были бы квиты.

– Я?

– Конечно. Он ведь давно любит тебя…

Женщины, помогающие мужчинам справляться с делами. Вряд ли мы с Фатимой когда-нибудь объединимся в профессиональный союз. Мы не подруги, слишком мало у нас общего: Фатима – жена и мать с дальним прицелом на политическую карьеру в Голландии, я – неизвестно кто, перекати-поле без детей и обязательств, в мире нет ни одной страны, о которой бы я мечтала перед сном, лежа в кровати, баллотироваться на государственные должности – что может быть глупее, раскладывать пасьянс (о, нет! – гадание) – что может быть печальнее? Мы не подруги, но, возможно, она подруга Доминика. Наперсница и утешительница. Иначе к чему это полное тайных смыслов замечание?

Я все-таки уделяла недостаточно внимания людям, которые меня окружают.

– С чего ты взяла, что он любит меня?

– Об этом знают все. Даже Джамиль и Джамаль. – Упоминание о сыновьях вызывает у Фатимы улыбку – мечтательную и покровительственную.

– Вот как! Выходит, я одна не в курсе?

– Выходит.

Фатима – наперсница Доминика. Так и есть.

– У тебя нет глаз, Саша́!

– Да нет. Глаза вроде бы на месте. – Я демонстративно смотрюсь в зеркальце, которое так и не удосужилась вернуть Фатиме.

– У тебя нет глаз! Иначе бы ты давно увидела, как он к тебе относится. Он не ложится, не убедившись, что ты уже легла…

– Интересно, каким образом он в этом убеждается?

– Стоит напротив твоей двери каждый вечер. А потом прикладывает руку к губам и… – Фатима закатывает глаза. – И… Словом, он шлет тебе поцелуй.