Доминик, с похоронным видом сидящий на ресепшене. Красноглазый, заросший щетиной, еще более неопрятный, чем когда-либо. Доминик отвратителен, худшего мужчины не существует в природе, но я нахожу в себе силы сказать ему:
– Доброе утро, милый.
Ему требуется усилие, чтобы ответить мне:
– Доброе, Саша́.
Вот и нет, Доминик, вот и нет – совсем не доброе, часы показывают четверть девятого, после контрольных «семи» прошло слишком много времени, чтобы почувствовать себя успокоенной.
– Ты давно здесь сидишь?
– С шести утра.
– С чего бы это?
И правда, с чего бы это? Доминик большой любитель поспать, до восьми его и пушкой не разбудишь, откуда такое рвение?
– Мне не спалось.
– Я понимаю. После того, что ты вчера натворил…
– После того, что натворила ты! – Он неожиданно срывается на крик: – Ты! Ты!!!..
– Не нужно перекладывать с больной головы на здоровую… Вот черт, как же это будет по-французски?
– Не утруждай себя, Саша́. Я и так все понял. Давно понял. Ты хотела что-то спросить?
– Нет.
– Неужели? – Доминик торжествующе трясет двумя подбородками. – А я думал, тебя интересует этот хлыщ. Которого ты заселила в номер рядом с собой. Не взяв у него даже паспорт.
Я слишком измотана ночью с Алексом, слишком наполнена ей, чтобы ломать комедию перед толстяком.
– Да, интересует. Что с того?
Вот он, звездный час Доминика! Не открытие персональной выставки в Музее Гуггенхейма, не приглашение на биеналле в Венецию, не торжественное посвящение в рыцари Почетного легиона – это было бы слишком мелко. Унизить и растоптать меня, и без того поверженную, – таких высот не достигал еще никто.
– Он убрался к чертовой матери. С концами.
отчалил;
отвалил;
слился;
сделал ноги;
навострил лыжи.
При желании Доминик мог бы изрыгнуть еще с полсотни выражений, включая ненормативные арабские и португальские; единственное, не вошедшее в список, – «estoy en la mierda». Его можно отнести ко мне и к самому Доминику, но никак не к Алексу.
– Значит, убрался?
– К чертовой матери! – Радость на лице Доминика неподдельна. – С концами. Я помахал ему ручкой на прощание.
– И когда же состоялось это показательное выступление?
– Когда ты спала… Наверное. Еще и семи не протикало.
– С чего бы это ему было срываться из отеля в такую рань?
Вопрос риторический, я вовсе не жду, что Доминик разъяснит мне ситуацию, но он разъясняет:
– Самолет. У него самолет сегодня утром.
Самолет. Вот почему он попросил Фатиму разбудить его в семь, я могла бы сообразить. Время Спасителя мира расписано по минутам, график составляется на годы вперед, каким-то чудом ему удалось выкроить крохи для Эс-Суэйры, «прилетел и вскорости улетел» – в этом нет ничего удивительного. Удивительно, что он уехал, не попрощавшись со мной. Впрочем, нет… Удивительно – не совсем правильное слово.
– Откуда ты знаешь про самолет?
– Он сам мне сказал.
А мне – нет.
– Ясно. Что ж, придется прогуляться до аэропорта.
– Зачем? – пугается Доминик.
– Он кое-что забыл. – Безнадежность ситуации заставляет меня врать и изворачиваться, на ходу придумывая фантастические версии.
– Тебя? – Шутку толстяка не назовешь удачной.
– Очень остроумно.
– Я подумал, что все остальное не существенно. Все остальное можно запихнуть в наш шкаф. Так мы всегда и делали, помнишь?
– Господи, Доминик, о чем ты?
– Тебе не нужно ехать. До аэропорта не меньше трех часов.
– Двух с половиной. А если я постараюсь…
– На такой дороге не разгонишься!
– Разгонишься. Если я постараюсь, то смогу уложится в два.
– В два – точно нет.
Сукин сын Доминик, ни разу не выезжавший в аэропорт, прав. В два часа я не уложусь при всем желании.
– Посмотрим.
– Это самоубийство, Саша… Ты не должна так поступать. Ты…
– Я еду.
Мне нужно сделать над собой усилие, чтобы оторваться от стойки. Если вопреки здравому смыслу я прямо сейчас поеду в аэропорт, то, возможно, еще успею нагнать Алекса у регистрационной стойки. Не может быть, чтобы у него не оказалось хотя бы полутора часов в запасе. Он приехал сюда на арендованной машине, дорога не слишком ему знакома, только безумцы отправляются по горному серпантину, не имея форы во времени. Если я прямо сейчас поеду в аэропорт…
– Ты никуда не успеешь… – Я едва слышу Доминика, так тихо он говорит. – Никуда.
– С чего ты взял?
– Я звонил в Агадир и наводил справки. Самолет вылетает через час пятьдесят. Ты не успеешь, даже если бы наш рыдван был исправен.
Новый удар. Доминик месяцами не подходит к автобусу, я сама устраняю мелкие неисправности в автомастерской по соседству, – откуда же такая осведомленность?
– А он неисправен?
– Что-то с двигателем, – вдохновенно врет Доминик.
– Еще позавчера все было в порядке.
– А вчера произошло несчастье. Наби хотел навестить мать и попросил ключи…
– Ключи у меня.
– Есть второй комплект. Ты забыла…
