После любви полностью

Против него не попрешь, Фатима не стала бы лгать мне, Фатима – незаинтересованное лицо. Остается только сожалеть, что визитка Алекса Гринблата, скорее всего, так и останется невостребованной. Мне не получить работы в его загадочной конторе.

Мне не выбраться.

Время, пространство, люди, вещи – все против меня. Мои собственные отпечатки вопиют о моей же виновности. Как могло произойти, что Фрэнки, здорового сильного парня, зарезали совсем рядом, в двух шагах, а я даже не почувствовала этого? Не заметила. Не услышала ни звука. Он не сопротивлялся? Он был застигнут врасплох?..

В этом есть что-то мистическое.

Как и в истории самой бритвы с монограммой «P.R.C.», когда-то найденной мной в седьмом номере. Том самом, в котором впоследствии поселился Фрэнки. Совершив круг во времени, Фрэнки и бритва наконец-то встретились. Может быть, судьба Фрэнки была предопределена в тот самый момент, когда бритвенный прибор остался лежать на раковине в ванной? По прошествии полутора лет мне уже не вспомнить того, кто занимал номер семь.

Уж точно не гастарбайтер.

И не китаец (Великий шелковый путь всегда проходил вдали от «Sous Le Ciel de Paris»), и не серфер с подружкой, и не подружка, отлепившаяся от серфера и проводящая отпуск в созерцании волн и воздушных змеев. Хотя женщину тоже не стоит сбрасывать со счетов, накануне убийства я сама затарилась станком с двумя лезвиями, чтобы побрить ноги. Конечно, брить ноги опасной бритвой – вещь экстремальная, но… Эс-Суэйра – город экстремалов, а что, если подсказку следует искать в монограмме? Дохлый номер, вариантов ее расшифровки слишком много, а потому – не существует вовсе.

Я в полном дерьме. «Estoy en la mierda».

В отличие от вовремя уехавшего Алекса, в отличие от Жюля и Джима, в отличие от моего араба-следователя. У него хотя бы существует стройная картина происшествия, причина и следствие движутся в нужном русле, никуда не отклоняясь, свидетели расставлены по местам, хронометр не вступает в противоречие с рулеткой, сантиметры отражаются в секундах, метры – в минутах; вопрос мотива – вот что его волнует. Но мотив может быть любым – он имеет дело с иностранкой, ведущей растительную жизнь в чужой стране. Ее прошлое (в ее стране) – скрыто от глаз, а оно может быть любым, даже самым невероятным. Так почему бы не предположить, что мы с Фрэнки были знакомы много лет назад; мы были знакомы, а это уже повод для убийства. Мы повздорили на почве выяснения отношений – а это уже повод для убийства. Я хорошо ориентируюсь в пространстве города и форта – а это уже повод для убийства. Я существую, а это уже повод для убийства.

И мне не за что ухватиться, не на что опереться.

Разве – на стену в камере, днем она отдаляется на положенное ей расстояние в десять шагов и становится просто стеной. Чтобы хоть чем-то занять себя и на какое-то время отвлечься от дурных мыслей, я черенком ложки выцарапываю на ней что-то вроде кроссворда, или скорее сканворда.

Не все в этом кроссворде (сканворде) меня устраивает, иногда он дает ложные ключи, а иногда – и вовсе никаких. То, что Фрэнки лепится к бритве, – вполне понятно. То, что Жюль и Джим лепятся друг к другу (так же, как и Хасан и Хаким), – вполне понятно. Негативы и спички размещены рядом, что не противоречит истине, старый форт находится там, где ему и положено находиться – в темноте. Но объединять форт с Фатимой, а предателя-дядюшку со спичками – верх глупости. Шамсуддин тоже не имеет никакого отношения к негативам. Таких логических провалов не так уж мало, они заслоняют общую картину, которая, несомненно, имеется.

В голове у настоящего убийцы.

Все бы волшебным образом преобразилось, если бы имела место сноска под звездочкой, вот так:

* выпишите из слов буквы с порядковыми номерами и узнайте зашифрованное слово.

Зашифрованное слово – имя убийцы, но порядковые номера не проставлены, так что комбинация букв может быть любой. Вариантов ее расшифровки слишком много, а потому – не существует вовсе.

В кроссворде (сканворде) есть и другие предметы, не такие значимые, после каждого допроса их появляется все больше. Я сношу на стену все, что удается узнать у следователя; все, о чем он упомянул хотя бы вскользь. Это лишь вносит путаницу, количество слов по горизонтали и вертикали увеличивается, их странные сочетания вызывают у меня улыбку (я еще не разучилась улыбаться, надо же!) и сожаление о том, что я не великий Мегрэ.

И не великий Коломбо из фильмов про Коломбо.

Насколько хватит стены?

И закончится ли она раньше, чем меня окончательно признают виновной в убийстве Франсуа Пеллетье?..

…Время свидания – пятнадцать минут.

Неоправданно много для трусишки Доминика, моего друга Доминика Флейту.