— Ага. Сначала обиделась, что ты меня бросил. Пошла в казино развеяться, увидела, что ты с Ксюшей. Разозлилась и решила пойти напиться с матросами тебе назло!
— Сильна… — с насмешливым уважением проговорил Тимур.
— Тебе Максим не рассказывал еще обо мне?
— Надо ему зарплату поднять, — словно решив это только что, сказал он. — Чтобы хватило на квалифицированную психотерапевтическую помощь после тебя.
— И себе тоже поднять?
— А мне-то зачем?
— Ну. После меня…
Тимур замер на мгновение, глядя мне в глаза.
Но потом склонился, провел губами по открытым ключицам, по шее, поцеловал в уголок губ. Спустился снова — к груди, вздымающейся от моего частого дыхания. Проскользил по краю, где моя кожа встречалась с атласом платья.
Я попыталась его оттолкнуть, но он тихонько рыкнул и сгреб мои запястья. Завел за голову и сжал в одной ладони, не позволяя сопротивляться. Грудь от этого приподнялась еще выше, и он вернулся к ней, на этот раз проведя влажную дорожку кончиком языка. Нырнул им под край платья, достав до чувствительного соска.
Двинулся вверх, возвращаясь к лицу.
Прикусил мочку и проговорил шепотом, чуть царапая своим бархатным шепотом мой слух:
— Надеюсь, что никакого «после тебя» не будет…
— Что это значит? — не поняла я.
Он не ответил.
Молчал, крепко сжимал одной рукой мои запястья.
Нежно касался пальцами кожи на груди, рисуя на ней абстрактные узоры.
Снова молчал, очерчивая те места на шее и груди, где могло бы лежать ожерелье.
Молчал, щекотно ведя по внутренней стороне предплечий.
И вдруг, словно решившись на что-то, позвал:
— Агата…
— М-м-м-м? — откликнулась я, разморенная невероятной нежностью ласк.
— Мне кажется, я в тебя влюблен.
Я вдруг оказываюсь будто в невесомости.
Ничего не слышу, руки и ноги становятся слишком легкими.
В глазах темнота и яркие вспышки.
Что-то щекочет в груди и неожиданно разливается удивленным теплом.
Смотрю на Тимура, сияющего, словно солнце в огромном безлюдном космосе и поднимаю руку, чтобы коснуться его. Проверить — он настоящий?
Приподнимаюсь и касаюсь губами его подбородка, чувствуя колючую щетину.
Настоящий.
Реальный.
Провожу ладонями по напряженным мышцам на руках.
Мне кажется, я вижу его впервые.
Я и вижу его впервые. Этими глазами. Совсем иными.
Не теми, что раньше.
Раньше я видела его как богатого и красивого мужика с личным самолетом.
А теперь он — мужчина, который признался мне в любви.
Надо понять — кто он?
Подробно рассмотреть.
Раньше он был чужим, а теперь… мой.
Очерченные темными ресницами глаза. Очень мягкий взгляд, в нем больше нет ни грамма той требовательности, с которой он смотрел на меня впервые.
Под кожей на груди горячо бьется сердце. Я веду ладонью там, где оно толкается изнутри, и оно бьется все быстрее и быстрее.
С удивлением и радостью смотрю как кончики моих пальцев касаются его кожи.
Спрашиваю, вскидывая глаза:
— Правда?
— Да.
Он отвечает коротко и больше ничего не добавляет. Словно сам ошеломлен тем, что сказал.
— Но… почему?
Он вибрирует изнутри, и я не сразу понимаю, что это смех. Трогаю пальцами его улыбку. Он целует их. Выдыхает, встряхивает головой.
Говорит:
— Потому что ты — Агата.
— Я Агата, — соглашаюсь я.
Ну и что?
— Ты морщишь нос перед тем, как засмеяться, смотришь на меня, как на розовую сахарную вату, а твоя кожа пахнет сиренью после дождя. Горькой и нежной.
Не могу удержаться — нюхаю свое плечо. Пахнет чистой кожей. И все.
Тимур снова смеется и целует это самое место.
— Потому что у меня встает от одного твоего взгляда. И я могу кончить от одного твоего стона.
— Это не ответ на «почему»! — капризно говорю я и бодаю его лбом в подбородок.
— Потому что выйдя из тебя, хочу снова оказаться внутри, а расставшись — тут же увидеть тебя вновь. Не знаю! Просто ты — Агата, и больше никто. Поэтому.
Меня все равно что-то беспокоит. Я как будто упускаю нечто важное. Но мужчинам бесполезно задавать вопросы про их чувства. Они либо есть, либо нет. А почему они пришли и куда уходят — одна из самых больших загадок Вселенной.
Это только у женщин каждая любовь навсегда занимает маленькую комнатку в сердце. Пусть даже запертую, задвинутую шкафом и поклеенными поверх обоями. Она там есть. Никуда не девается.
Тимур сейчас влюблен, и я вижу, как это чувство распирает его изнутри, как затапливает его глаза — и не могу не ответить. Я испытываю к нему сейчас такую нежность, что хочется плакать.
Я касаюсь губами его груди, прислоняюсь щекой.
Глажу плечи ладонями.
Тянусь к губам, но не достаю и вместо этого прикусываю кожу там, где челюсть образует острый угол.
Он балансирует надо мной, держась на напряженных руках. Но ничего не делает, только прикрывает глаза, когда я целую его плечи, его руки, кладу ладони на твердый живот.
И обхватив за пояс ногами, опрокидываю на спину и сажусь сверху.
Он легко подчиняется и лежит подо мной с закрытыми глазами. Только вздрагивает кадык, когда он сглатывает, и часто вздымается от резкого дыхания грудь.