Острые края его зубов, жесткие волоски на руках. От волос пахнет дымом и морской солью. Массивная, теплая грудь. Вкус его кожи. Мне будто не хватает воздуха. Я растворяюсь, превращаюсь в жидкость.
Пальцы Дэниела скользнули между моих ног, мои бедра сами собой пришли в движение, все мое тело раскрылось. Как только Дэниел вошел в меня, я запрокинула голову и обхватила его за шею. Моя шея – беззащитная, будто рыбье брюхо. Кажется, будто каюта перевернулась вверх ногами. Пламя свечи пляшет в темноте. Дэниел двигается внутри меня. В голове то затуманивается, то проясняется. Я поднимаюсь и поднимаюсь, пока не оказываюсь на самом верху. Я зависаю в воздухе.
Каюта приобретает четкие очертания постепенно, будто просыпаюсь от глубокого сна. Грубая древесина под пальцами, студеный сквозняк с палубы. До чего холодно! И ночь такая тихая…
Неделю мы плыли в спокойных водах. Ветер дул холодный, но ровный. И тут мы попали в такой густой туман, что на расстоянии трех футов ничего было не видно. И горизонт, и солнце исчезли. Дэниел мерил шагами кают-компанию и ругался.
– Того и гляди на айсберг напоремся. В примечаниях к карте сказано, что в холодное время года они встречаются даже здесь, – сказал Дэниел, когда я зашла в кают-компанию за новой удочкой.
Я дотронулась до его плеча, пригладила волосы.
– Ничего, прорвемся, – с нетипичным для меня оптимизмом успокоила его я.
Дэниел накрыл мою руку своей.
С Абраном я будто бежала от себя, а с Дэниелом вернулась домой. Абран был мне полезен, но связалась я с ним не только из-за этого. Меня сразу привлекла его харизма, уверенность в себе, непринужденная манера держаться. Казалось, он с рождения другой жизни не знал. Мне захотелось хоть отчасти перенять эту легкость. Оказавшись на «Седне», я в первый раз поселилась на чужой территории, поэтому чувствовала себя уязвимой. Прикосновения Абрана были нужны мне, чтобы избавиться от этой неуверенности.
Мы с Абраном будто играли в догонялки: все удовольствие в погоне, а не в том, чтобы поймать другого участника. Самый приятный момент – когда твои пальцы в дюймах от чужой спины, но вот она удаляется, и тебе уже до нее не дотянуться. Есть особая прелесть в том, чтобы стремиться и не получать.
Но Дэниел пробуждал во мне более глубокое желание: жажду обладать, жажду совместного будущего, единения. Возможно, я могла себе представить жизнь с Дэниелом, потому что он стал первым после деда, с кем я чувствовала себя в безопасности. Может быть, благодаря привязанности Дэниела к Перл я с самого начала увидела в нем партнера. Человека, с которым можно трудиться бок о бок, готовясь к новой жизни на другом берегу. Влечение к Дэниелу росло медленно и постепенно, пока не захватило меня целиком. Так же дерево зарастает мхом, пока весь ствол не становится зеленым. Таким он и останется, пока не рухнет на лесную землю. Я чувствовала присутствие Дэниела даже в моих венах, будто одним взглядом он полностью овладевал мной. После ночи в кают-компании между нами не возникало ни капли неловкости. Только глубокое понимание. Казалось, после длительного молчания мы наконец поговорили по душам.
Я вернулась к рыбалке. Заполнила бочки соленой треской, палтусом и какой-то мелкой серой рыбой: раньше такой не видела, понятия не имею, как она называется. Сначала мы все беспокоились, что рыба окажется ядовитой. Уэйн вызвался попробовать ее первым.
– Буду королевским дегустатором, – пошутил он, чтобы разрядить обстановку.
Но никто не засмеялся. Уэйн прожевал рыбу, проглотил.
К следующему дню никаких признаков недомогания так и не проявилось. Тогда Марджан приготовила рыбу с остатками картошки, и все насладились первым полноценным ужином за много дней. Всю предшествующую неделю мы сидели на ограниченном пайке. По ночам в животах у нас урчало на всю каюту.
Обычно во время рыбалки я слушала воду, но сегодня мешал туман. Рыбачила, как слепая: перебрасывала лески через планшир, прицепляла сеть к даунриггеру и вытягивала ее чаще, чем обычно: теперь наш даунриггер нагружать было опасно, да и трос постепенно истирается. Но заменить его нечем. Даже марлиня не осталось. А раз трос не починишь, остается надеяться, что он продержится до прибытия в Долину.
Дэниелу пришлось рифить грот, чтобы замедлить наше продвижение.
– Если айсберги не разглядеть, как я проведу через них корабль? – все повторял он.
Я положила руку ему на плечо и почувствовала, что его мышцы напряжены, будто скрученные канаты. Целые дни Дэниел проводил в кают-компании, высчитывая расстояния, или стоял на носу, пытаясь найти на небе солнце и хоть что-нибудь различить сквозь туман.
Однажды меня окликнула Марджан. Она стояла у планшира возле носа корабля с биноклем в руках. Я оставила даунриггер и подошла к ней.
– Смотри, – сказала Марджан.
Передала мне бинокль и указала прямо перед собой. Я вгляделась вдаль, но в тумане ничего не рассмотрела.
– Куда? – спросила я.
– Я видела корабль, – ответила Марджан.
Она заломила руки. Потом снова указала вперед.
