– Как знать? Но… Сказать, что меня больше всего удивило? Уровень солености изменился не так сильно, как следовало ожидать. В разных океанах он периодически колебался, но в среднем оставался постоянным. Отчасти это явление можно объяснить изменениями в осадочных породах на океанском дне, вызванными возросшей частотой землетрясений. Свою роль сыграл и увеличившийся уровень содержания углекислоты. Но одних этих причин мало. Так и не разгадал, в чем дело. Источник выявить не удалось. Поэтому возможно, что объяснение кроется в гипотезе Геи[9].
– В какой гипотезе?
– Больше двухсот лет назад зародилась теория, ее называют гипотезой Геи. Если в общих чертах, то вся живая материя Земли – это единый организм, работающий на то, чтобы поддерживать новую жизнь, создавать для нее благоприятные условия. Материя саморегулируется и борется с хаосом. Нет борьбы – нет жизни.
– И ты веришь в эту теорию? – спросила я.
– Если она соответствует действительности, у меня возникает много вопросов, – пожал плечами Томас. – Неужели все живые существа работают на поддержание жизни, а человек – единственный, кто наделен тягой к саморазрушению? Если предназначение живого – борьба с хаосом, означает ли это, что насилие и смута – наши вечные спутники, неотступные тени? Ведь одно не существует без другого. Агрессия – естественная реакция на враждебную среду. Выходит, агрессия – первооснова жизненной силы?
Я уставилась на него:
– Меня одно интересует: станет хуже или нет? Хотелось бы и дальше рыбачить.
– Рыбачь, а там видно будет, – мягко ответил Томас.
Марджан поставила на стол глиняные кружки и налила в них травяной чай. От напитка исходил горький запах. На дне лежали толченые листья одуванчика. Уэйн исполнил еще несколько песен и передал гитару Джессе. Та села в углу и по-быстрому сыграла пару баллад: так торопливо, будто не хотела, чтобы ее слушали.
Дэниел сел обратно за стол рядом с Абраном. Чем дольше они разговаривали, тем сильнее Абран повышал голос, заглушая тихие мелодии Джессы.
– Будем жить по принципу «кто не работает, тот не ест», – объявил Абран.
Он уперся локтями в стол и склонился над чашкой. Абран обхватил ее обеими руками так, будто боялся, что отнимут.
– А как же дети? Больные? Старики? – спросил Дэниел.
Перл сидела на полу перед Джессой и под музыку крутила мертвую змею. Получалось что-то вроде танца. Перл наловила много змей на теплых берегах Уортона. Еще несколько штук поймала в Сломанном Дереве. Но в горшке со змеями живых осталось мало. После каждой нашей трапезы Перл подогревала камни на огне, на котором готовила Марджан, и клала их на дно змеиного горшка. Я напоминала дочке, что во время плавания нам придется съесть всех ее питомцев: в Долине слишком холодно, они там не выживут.
– Чарли любит холод. Я его поймала в Яблоневом саду, – отвечала Перл. – И вообще, буду носить их на себе и греть, а потом устрою для них уютный домик.
Мы с Томасом приумолкли, чтобы послушать Дэниела и Абрана.
Абран закатил глаза и махнул рукой, будто стряхивал жука с ободка кружки.
– Больных и стариков у нас пока нет. Смысл вот в чем: чтобы получить свою долю, все должны вносить вклад в общее дело. Частной собственности не будет. Все будет общим.
Я прищурилась. Интересно, что против частной собственности выступает человек, ворующий общие припасы и обменивающий их на алкоголь. Видно, личное имущество не полагается никому, кроме него.
Дэниел сидел, закинув руку на спинку стула. Он приподнял брови и медленно отпил глоток чая.
– Серьезно? – улыбнулся он.
Уэйн грохнул кружкой об стол.
– Я так понимаю, ни правительства, ни другого какого руководства у нас тоже не будет?
– Разумеется, будет! – Абран сердито зыркнул на Уэйна.
Томас повернулся к Абрану:
– У нас ведь будет общее голосование? Разработаем свод законов?
– Я уже составляю наше законодательство. Потом обсудим. У меня есть кое-какие идеи.
Абран встал, чтобы налить себе еще чаю. Его руки дрожали. На висках выступили капли пота. Он утерся рукавом.
Мы с Марджан переглянулись.
– Хотелось бы взглянуть на эти законы, – произнес Уэйн.
– Я еще не закончил.
Абран наполнил кружку, поставил чайник и замер, упершись кулаками в стол.
– На корабле ты, может, и капитан, но это еще не значит, что на суше станешь королем, – произнес Уэйн и тоже поднялся из-за стола.
Тишину нарушало только поскрипывание керосиновой лампы, раскачивавшейся на крючке, и стоны канатов на ветру. Я потерла пальцем трещину на глиняной кружке. Края такие острые, что кто-то другой порезался бы, но мой большой палец так загрубел, что даже царапины не осталось.
Абран вскинул подбородок. Свет лампы отразился в его тусклых слезившихся глазах с красными прожилками.
– Здесь делаете, что я говорю, и там будет то же самое, – угрожающе спокойным тоном произнес Абран.
Уэйн вцепился в спинку стула так, что побелели костяшки пальцев.
– Кого выберем, тот и будет главным, – парировал он.
– Нет! – возразил Абран. – Будешь отчитываться передо мной, а если ослушаешься – прогоним.
