Я перевожу взгляд на отца Джона, надеясь снова уловить в выражении его лица страх, промелькнувший минутами ранее, страх, который вынудил его отступить перед вызовом, брошенным ему Нейтом, но вижу лишь холодную, страшную ярость. Его глаза сузились до щелочек, и с ясностью, от которой мне хочется кричать, я считываю мысль, бушующую в его мозгу: «Во второй раз я этого не допущу!»
Я бросаюсь вперед с самым серьезным намерением подхватить Хани на руки и бежать прочь, пока силы меня не покинут, но, как только над двором снова грохочет голос Пророка, я застываю на месте точно так же, как все остальные.
– МОЛЧАТЬ! – рычит отец Джон. – Вот, значит, какую дочь ты вырастила, Астрид? Еретичку, которая противится Божьей воле?
Астрид встает и поднимает глаза на Пророка, ее взгляд полон панического ужаса.
– Прости ее, отче, – дрожащим голосом мямлит она. – Хани еще ребенок, сама не знает, что говорит.
– По-твоему, детский возраст есть оправдание для ереси? – вопрошает отец Джон низким и грозным, как горный сель, тоном. – Это ты хочешь сказать?
– Отче, я…
– ЕРЕСИ НЕТ ОПРАВДАНИЙ! – ревет Пророк. – Тебе известно это не хуже, чем мне, разве что ты еще тупее, чем кажешься! Нет и не было, ибо наши законы установил сам Господь и обсуждению они не подлежат! А теперь отойди, дай мне взглянуть на нее.
Астрид выглядит так, словно вот-вот от ужаса рухнет в обморок, но все же делает несколько неуверенных шагов в сторону, оставив Хани – худенькая фигурка, красное, залитое слезами лицо – стоять в одиночестве. Мне хочется орать на Астрид, пока не охрипну, потому что я не понимаю, просто не могу понять, почему вида испуганной, заплаканной дочери недостаточно, чтобы придать ей хоть каплю мужества.
– Хани. – Отец Джон произносит это тише и сдержаннее, однако я по-прежнему отчетливо слышу в его интонации глухие раскаты грома. – Всевышний ясно выразил Свою волю, а мы с тобой оба знаем, что Он не совершает ошибок. Подумай хорошенько, дитя. Крепко подумай. – Хани глядит на него расширившимися, покрасневшими глазами, ее нижняя губа трясется. – Посмеешь ли ты противиться Ему, – продолжает отец Джон, – или свяжешь себя со мной священными узами брака, как Он того пожелал? Отвечай.
Хани в ужасе таращится на Пророка. Мои старшие Сестры все как одна уткнулись взглядом в землю. Сделайте что-нибудь, безмолвно кричу я. Кто-нибудь, сделайте хоть что-нибудь. Остановите это.
– Нет, – шепотом произносит Хани, после чего поднимает огромные умоляющие глаза на Астрид: – Мамочка… прошу…
На лице Астрид мелькает ужас, она отшатывается от своего единственного ребенка.
– Это… прискорбно, – заключает отец Джон. – Весьма прискорбно. Центурионы!
Четверо мужчин делают шаг вперед, и до меня внезапно доходит, чтό сейчас случится. Я пытаюсь выдавить из себя звук, чтобы крикнуть Хани: беги, беги без оглядки! – но горло изнутри словно бы покрылось коркой льда, и мне остается лишь безмолвно глядеть на происходящее.
– Заприте ее в ящик, – приказывает отец Джон. – Пусть сидит там, покуда не научится смирению перед Господом.
Со всех сторон раздаются изумленные возгласы, Астрид запоздало прижимает дочь к себе.
– Не надо, отче! – кричит она. – Не надо, молю!
Хани обвивает руками шею матери и отчаянно цепляется за нее, в то время как Центурионы проталкиваются через шумно негодующую толпу. Паралич наконец-то отпускает меня, и, когда Лоунстар, грубо работая локтями, проходит мимо, я бросаюсь за ним в попытке схватить за плечо, развернуть и упросить не делать зла, однако мои пальцы успевают лишь скользнуть по ткани его рубашки, так что Центурион не только не останавливается, но даже не притормаживает.
Джейкоб добирается до Астрид первым. Она воет и старается прикрыть дочь своим телом, но он резко дергает ее на себя и хватает Хани за запястье. Хани визжит, Астрид пытается ее удержать, я с трудом пробираюсь сквозь толпу гомонящих, плачущих Братьев и Сестер. Я почти достигаю цели, как вдруг за спиной Астрид вырастает Люк и с жуткой бездушной ухмылкой тащит ее назад. Астрид отбивается, люди громко взывают к стоящему на крыльце Пророку, умоляя смилостивиться, ведь Хани совсем ребенок и не сознает, что делает. Отец Джон
Пророк не удостаивает паству и взглядом. Он неотрывно наблюдает за тем, как Джейкоб сгребает брыкающуюся, кричащую и рыдающую Хани в свои огромные лапы и несет через весь двор к грузовым контейнерам, металлические стенки которых поблескивают на жарком техасском солнце.
