А потом небо смешалось с землей, а день с ночью.
Марат, так звали моего спасителя, тащил меня по какой-то лестнице вниз. Давид прутиком болтался у него на руках, потому что бежать мой сын не мог.
Мы выбрали к черному ходу ТЦ через фуд-корт и кухню, по лестнице вниз. Туда, где стояли контейнеры с мусором и где парковались грузовые фуры с товаром.
Мороз тотчас залез под свитер и ужалил кожу сотней ледяных игл. За этой суматохой мы так и не успели взять свою одежду.
- Туда, - кивнул Марат в сторону невзрачной машины, которую я поначалу не заметила,
Я рванула вслед за мужчиной. Перед глазами стояла его широкая спина и болтающиеся ноги Давы.
Конечно же сын надел любимые кроссовки. И сейчас ему было еще холоднее чем мне.
Когда мы с Давидом легли на пассажирские сидения, Марат накрыл нас своим пуховиком.
- Извините, на месте вам купят какую-то одежду, но Максим Александрович не разрешил брать ничего.
- А документы?
- У вас будут новые, все в процессе, - уклончиво ответил мужчина и вырулил на трассу.
Я прижала к себе голову сына. Под тонкой кофтой слышалось, как быстро стучит его крохотное сердце.
- Мама, мне страшно, - прошептал он. Давид привык говорить тихо. Тигран не любил когда он шумел. Хватило одного раза, чтобы ребенок навсегда запомнил свою оплошность.
- Я с тобой, милый.
- Где папа? Что происходит?
- Это такая игра, - прошептала я, глотая слезы, - главное, слушайся меня, тогда в конце нас ждет приз.
- Как прятки? - недоверчиво спросил Давид.
- Почти.
- А папа нас будет искать?
Хоть бы нет. Господи, хоть бы нет!!!
В тот момент я еще не верила, что у нас все получится.
И даже когда мы сели на поезд до Краснодара. И даже когда Марат всунул в мои одеревеневшие пальцы билеты и документы и попросил принести нам с сыном горячий чай и что-то из еды.
И даже когда поезд тронулся.
И даже когда Давид, устав считать деревья за окном, уснул у меня на коленях.
Я не верила, я не верила, я просто не верила, что это случилось!
И оттого совсем не удивилась, когда кто-то стал выламывать дверь в наше купе.
Страх судорогой сковал тело. От ужаса и ожидания неизбежного, на меня навалилась такая тяжесть, будто ноги и руки обвязали гирями.
Я смотрела на то, как дергается ручка хлипкой двери и понимала, что это конец.
Он нашел меня. Нашел и теперь убьет, потому что больше всего на свете Тигран не переносит непослушания.
- Кто пришел, - сонно спросил Давид, когда за стеной стали барабанить. Кто-то стучал ногой в дверь, чтобы выбить ее.
- Закрой глаза милый, все хорошо.
Я закрыла сына спиной. Это глупо и не сработает, но мать всегда будет защищать своего ребенка. Двери хватит еще на один удар. А дальше… черный человек, черные глаза, все будет черным.
Мне повезет, если меня просто пристрелят. Главное, не здесь, не у сына на глазах.
Что-то щелкнуло, ручка дернулась в последний раз и тяжелая дверь с грохотом отъехала в сторону.
- Вы кто, - пьяно спросил неизвестный мне мужик.
- Я… никто.
- А я кто? Это какой номер?
Мужчина, я уже вызвала коменданта поезда, - прогнусавила наша проводница и постаралась оттащить эту тушу подальше от нас, - вы пугаете других пассажиров, вы вообще не из моего вагона!
Тот что-то крякнул в ответ и завалился в сторону. В следующую секунду я слышала удаляющийся стук каблуков. Проводница увела пьяницу за собой.
А я так и сидела на месте. С полными ужаса глазами и раскуроченной душой.
Остался только страх, и я не знаю, как вытравить его из сердца.
- Мам, не бойся, я бы ему показал, - прошептал мой мальчик и уткнулся горячим носом мне в висок, а по моему лицу катились жгучие слезы, - я же мужчина, я буду тебя защищать. Ну чего ты, мам? Ты почему плачешь, все же хорошо? Ну мам? Ну, мамочка…
Только страх…
Только страх…
***
Первый месяц я вздрагивала от каждого звонка или шороха. Мы сидели в квартире, которую для нас снял Максим Титов. Иногда я выходила, чтобы купить продукты и приготовить простую, не всегда вкусную еду.
Иногда, по утрам, мы с Давидом гуляли.
Тот не понимал, что происходит, постоянно спрашивал, где папа и злился, от того, что я молчу.
Пока что я не могла ему объяснить, почему мы так далеко от дома, и почему никогда не вернемся обратно.
