И я закончил. Все прошло быстро. Пришлось разрядить револьвер Тиграна в ноль и устроить небольшое фаер-шоу, лишиться сторожки. Но это ничего, построю новую. И сторожку и жизнь.
В больнице Лилю осмотрели и наложили несколько швов. Накачали обезболивающими и антибиотиками, чтобы она не получила заражение крови от соприкосновения открытых ран с грязью. Синяки и гематомы, но серьезного повреждения внутренним органам Тигран нанести не смог, к счастью. Давида также осмотрели и отправили на беседу с психологом и социальным работником.
Через три часа Лиля приходит в себя. Она не сразу, но понимает, что в больнице. Фокусирует взгляд на мне, ищет глазами сына и когда находит мирно спящего на небольшой кушетке в другой части палаты, наконец-то выдыхает.
- Что произошло? - шепчет еле слышно.
- Все закончилось.
Качает головой, как будто не верит. Понимаю, что в это сложно поверить. Снова.
- Ты вынес нас и ушел. Где теперь…
- Его больше нет, любимая.
В ее глазах медленно-медленно зажигается свет надежды и тут же гаснет.
- Ты… что ты наделал Захар? Тебя посадят? Все это из-за мести?
- Месть давно перестала иметь значение для меня. Раз уж ты обо всем узнала, Лиля… я расскажу тебе про Сашу, про Иру и про моего племяшку Игоря. Я все расскажу потом. Но поверь мне, нет никакого значения попаду я в тюрьму или нет. Я могу отсидеть любой срок, хоть всю оставшуюся жизнь и буду спокоен зная, что тебя больше не преследует ни этот ублюдок ни кошмары, ни даже воспоминания о нем. Он стерт из этой жизни.
У Лили на глазах слезы. Мокрые дорожки катятся вниз по бокам.
- Что же будет дальше?
- Позволь мне позаботиться об этом. О тебе, о нашем мальчике и о…
- Нашем? - она повторяет слово, пробует его недоверчиво.
Сложно доверять, когда столько раз предавали.
- Нашем, Лиля. Ты и Давид теперь моя семья. Все, что тебя тревожит, все, что с тобой происходит, все ваши проблемы теперь наши общие. Если ты примешь меня, если захочешь я сделаю всё. Все для вашей безопасности.
Но самое главное я уже сделал. Терпеливо объясняя ей, что при правильном построении дела и линии защиты мне ничего не угрожает.
- Не понимаю.
- Тигран умер месяц назад, Лиля. Он прекрасно срежиссировал это, так хорошо, что смог убедить всех заинтересованных лиц. Запись о его смерти есть в документах колонии, у этого мерзавца даже получено вполне законное свидетельство о смерти. Понимаешь? То что мертво умереть не может.
В палате наступила тишина, пока моя женщина осмысливала полученную информацию, а потом внезапно произнесла.
- Горин, ты сейчас мне процитировал «Игру престолов»?
Я закатил глаза и почувствовал как напряжение покидает мое тело. Самое страшное позади. Для нее, для Давида и даже для Герды. Дядя Миша в коротком телефонном звонке отчитался о том, что я - скотина, но наша собака жива, хотя ей требуется долгий период восстановления.
- Если Тигран умер месяц назад, то кто тогда был в твоей сторожке? - задает последний вопрос Лиля.
- Не знаю. Какой-то бедолага, случайный прохожий, который забрался внутрь чтобы погреться, растопил печь и спалил дом. Так бывает с пьяными людьми.
- Да, бывает.
Она кивнула. Без сожаления. И на этом всё. Действительно все.
Теперь начнется наша новая, другая жизнь.
В печи трещал огонь. Пламя походило на живое существо, которое пытается что-то рассказать, о чем-то пожаловаться, и злится, что его никто не понимает. Раздувает рыжий бок, ширится, грозит языками и иногда замолкает, чтобы через секунду, когда тишина становилась почти приятной, снова взорваться снопом искр.
Я с Давидом лежала возле печи и завороженно смотрела на этот танец. Конечно я видела камины и раньше, что у уж там, я жила в доме, где был камин, вот только впервые увидела, что огонь в нем тоже живой.
Наверное потому что и я сама наконец ожила. Сначала пропали кошмары. Желание оборачиваться по сторонам и искать среди людей знакомый черный силуэт. Потому что наконец поверила Горину: то что мертво, умереть не может. Потом я разобрала тревожный чемодан, потому что мне больше не нужно срываться среди ночи и снова от кого-то убегать. Через три месяца после смерти Тиграна я смогла завести первую в своей жизни приятельницу. Никогда не думала, что дружить, болтать ни о чем, смеяться и радоваться - такая важная для женщины вещь. А оказалось… Но это были не все перемены, которые со мной случились. Я перестала передвигаться по дому на цыпочках, потому что теперь не боялась издавать какие-то звуки. Оказывается ходить, шуметь, смеяться - это нормально! А еще нормально не помыть после себя посуду и не убирать на место вещи и вообще, люди не должны жить в стерильном вакууме, потому кого-то раздражает простой бытовой мусор. Если раздражает, то встанет и уберет сам. Об этом я тоже узнала совсем недавно и так удивилась, что до сих пор не могу прийти в себя. Но главные перемены, которые произошли со мной озвучил сам Захар.
- Ты больше не вздрагиваешь, когда слышишь, что я пришел.
Он радостно обнял меня сзади и принялся целовать в затылок, отчего по коже разбегались и щекотали меня мурашки.
