Внезапно Дэвид устал, почувствовав, как начала таять энергия в руке, держащей нож, и во всём его теле. Ему больше не хотелось спорить, и он знал, что больше никогда не сможет выразить Брату Лайну или кому-либо ещё всё, что накопилось у него на душе, о жизни, потерявшей смысл и надежду. Он цеплялся только за одно - за голос, звучащий внутри него, пришедший от изломанной музыки фортепиано, голос - дающий ему команду. Команду, которую он не сможет игнорировать или не исполнить, хотя это полнило его тоскою. Тоскою от всего, что могло бы быть дальше и не быть больше вообще. Брат Лайн сказал: «Нет ничего необратимого». А что-то уже не изменить. И даже теперь - то, что он намеревался сделать, держа нож у горла Лайна. Он это сможет сделать, если только найдёт мир.
- Послушай… - сказал Брат Лайн всё ещё неподвижными губами, чтобы не потревожить нож. - Послушай, что там происходит…
Дэвид вслушался, исполняя последнее предсмертное желание Лайна. Звуки Дня Ярмарки с трудом пробивались через закрытые окна, доносясь, словно издалека. Взрывы смеха, голоса. Отчего у Дэвида на душе становилось всё мрачнее и мрачнее.
- Это - «Тринити», Дэвид, - шептал Брат Лайн. - Это не только отметки, не только «F», «A» и «C»… Образование… семья… слышишь голоса… ученики... и их родители … радость…
- К чему бы всё это?
И Дэвид понял, что Брат Лайн морочит ему голову, отвлекает внимание, чтобы в удобный момент вырваться из его объятий. Его голос убаюкивал. Лайн ждал, когда Девид расслабится, рассредоточится, забудет о ноже, который у него в руке. Он уже поймал себя на том, что повернул голову в сторону окна, откуда доносилась смутная палитра звуков. И вдруг внезапно, без предупреждения он почувствовал, как кто-то сильно сжал его запястья. Резкая боль электрическим током разбежалась по его костям. Его ладонь разжалась, и он выронил нож. Чёрная материя укутала его лицо, и Дэвид закрыл глаза. Он бил руками, сам не видел куда. Кто-то подкрался сзади, пока он разговаривал с Братом Лайном. Гнев, безумие и что-то ещё кроме этого овладели им. Он крутился, обеими руками вцепляясь в нападавших, нанося удар за ударом, слыша, как рвётся чья-то одежда, и испытывая во рту тёплый, солёный вкус.
- Берегись…
- Держи его…
Он открыл глаза и увидел перед собой Брата Лайна и Брата Арманда.
Они преследовали его с мантией в руках, пытаясь накрыть его ею, словно он был вырвавшимся на свободу животным.
- Сдавайся, Керони, - вопил Брат Лайн. - Ты не уйдёшь… - голос Брата Арманда был мягче, чем у Лайна, но в нём была воля. - Тебе помочь, Дэвид? Мы сможем тебе помочь…
Но его внутренний голос был сильнее: «Уйди. Оставь это место. Уже слишком поздно выполнять эту команду. Ты всё испортил».
И он себе ответил: «Но я могу сделать что-то ещё - то, что я не испорчу».
Нож валялся на полу, и теперь он был бесполезен.
Он знал, что у него был лишь один выход - за его спиной была дверь.
Он осторожно сделал шаг назад в надежде на то, что у него за спиной нет кого-либо ещё: «Пожалуйста, Боже Милостивый…» - молился он тихо. - «Позволь мне уйти и затем покончить со всем этим…»
Наконец, он оказался у открытой двери.
Он видел, как рука Брата Лайна потянулась на стол к телефону. Вызов полиции был бы для него тем, что для кого-либо другого стало бы гибельным.
Он знал, что наступил момент, когда ему нужно действовать - уходить. И всё же он ждал команду. Он стоял, затаив дыхание. Наконец команда поступила. Он развернулся и побежал.
Территория «Тринити» выглядела, словно после побоища, а длинные тени деревьев от садящегося солнца походили на синяки. Лужайка и автостоянка опустели. Сотни играющих, пьющих, поглощающих пищу, скачущих, пляшущих и поющих в атмосфере карнавала Дня Ярмарки незаметно растворились. Команда дворников сметала в совки коробки от попкорна, обёртки от хот-догов и другой накопившийся мусор. Лужайка была затоптана и помята, заброшенные киоски и столы со стульями своими очертаниями напоминали скелеты неуклюжих животных в угасающем свете.
