Папа сообщил мне по телефону, что она покинула Гранта-хаус вскоре после смерти Уилла, и добавил, что все служащие в замке были неприятно удивлены, но я сразу вспомнила, как выследила мистера Трейнора с Деллой, и у меня, естественно, возникли некоторые сомнения по поводу искренности удивления этих самых служащих. В маленьком городишке сохранить что-то в секрете по определению невозможно.
– Она очень тяжело перенесла историю с сыном, – сказал папа. – И как только она уехала, эта рыжеволосая тут же взяла быка за рога. Хваткая дамочка, что есть, то есть. Ну что там говорить, хороший мужик, еще не лысый, большой дом – словом, ясно, что такой долго один не останется. Кстати, Лу, ты не могла бы поговорить со своей мамой по поводу ее подмышек? А то ей скоро придется косы заплетать, если она их наконец не побреет.
Я постоянно думала о миссис Трейнор, мучительно гадая, как она отнесется к появлению Лили. Что ж, я прекрасно помнила выражение радости и недоверия на лице мистера Трейнора во время их встречи. Интересно, а эта новость хоть как-то поможет залечить ее душевные раны? Иногда, глядя, как Лили смеется во время телевизионной передачи или задумчиво смотрит в окно, я настолько отчетливо видела в чертах ее лица сходство с Уиллом – такой же четко очерченный нос и такие же почти славянские скулы, – что мне становилось трудно дышать. (В такие минуты Лили всегда говорила: «Перестань так по-идиотски таращиться, Луиза. Ты меня бесишь».)
Лили переехала ко мне на две недели. Таня Хотон-Миллер позвонила сказать, что они всей семьей отправляются в отпуск в Тоскану, но Лили с ними ехать не хочет.
– Честно говоря, учитывая ее поведение, это даже к лучшему. Она меня утомляет.
На что я резонно заметила, что поскольку Лили дома практически не бывает, а Таня поменяла замки на входной двери, то Лили просто физически не может никого утомлять, если, конечно, она не барабанит в окно, сопровождая это горестными причитаниями. Ответом мне было короткое молчание.
– Когда у вас появятся собственные дети, – наконец устало обронила Таня, – вы, быть может, поймете, что я имею в виду.
Господи, вечно этот туз в рукаве у всех родителей!
Таня предложила мне деньги, чтобы покрыть расходы на содержание Лили, пока их не будет. Но я гордо отказалась, хотя, по правде говоря, содержание Лили обошлось мне гораздо дороже, чем я рассчитывала. Лили, как оказалось, не желала довольствоваться фасолью на тосте или сэндвичами с сыром. Она просила дать ей денег и возвращалась с домашним хлебом, экзотическими фруктами, греческим йогуртом, экологически чистым цыпленком – одним словом, с основными продуктами питания среднего класса. И я невольно вспоминала Танин дом и то, как Лили стояла возле огромного холодильника и бездумно закидывала в рот кусочки свежего ананаса.
– Кстати, – сказала я, – а кто такой Мартин?
В разговоре снова повисла короткая пауза.
– Мартин – мой бывший друг. Лили настаивает на том, чтобы с ним увидеться, прекрасно зная, что мне это неприятно.
– А можно мне номер его телефона? Чтобы знать, где она. На всякий пожарный, пока вас не будет.
– Номер телефона Мартина? А мне-то он зачем?! – взвизгнула Таня, и телефон отключился.
Со времени моей встречи с Лили что-то неуловимо изменилось. И не то чтобы я свыклась с постоянным подростковым бедламом в своей практически пустой квартире, и все же я стала получать удовольствие от присутствия в своей жизни Лили. Приятно было есть не в одиночестве, а в компании, сидеть с ней рядом на диване перед телевизором, обмениваясь репликами по поводу происходящего на экране, и с непроницаемым лицом пробовать ее стряпню.
На работе я прислушивалась, как папаши, отправляясь в деловую поездку, желали своим отпрыскам спокойной ночи:
