Моя машина сломалась, когда мы успели проехать сорок миль по автостраде в сторону Лондона. Ни раньше ни позже. Лили, как ни странно, сохраняла олимпийское спокойствие. На самом деле ей даже было интересно.
– Со мной еще ни разу такого не случалось, чтобы машина, в которой я ехала, ломалась. Даже не подозревала, что сейчас такое еще бывает.
А когда после ее заявления у меня отвисла челюсть (мой папа, например, регулярно умолял свой старенький минивэн, обещая ему бензин лучшего качества, регулярную проверку давления в колесах и вообще вечную любовь, довезти его без проблем домой), Лили сообщила мне, что ее родители каждый год меняли свои «мерседесы». Правда, в основном потому, добавила она, что через двенадцать месяцев машина могла потерять товарный вид, поскольку резко возрастал уровень угрозы со стороны ее сводных братьев окончательно уделать кожаный салон.
Мы грустно сидели в ожидании эвакуатора, чувствуя, как содрогается моя маленькая машинка, когда мимо проезжает тяжелый грузовик. Решив наконец, что в целях безопасности нам лучше выбраться из машины, мы вскарабкались на дорожную насыпь и, усевшись рядышком на траве, стали смотреть, как полуденное солнце постепенно исчезает за эстакадой автодороги.
– А кто такой Мартин? – спросила я, когда мы исчерпали все связанные с аварией темы для разговоров.
Лили рассеянно рвала траву рядом с собой.
– Мартин Стил? Это мужчина, который меня вырастил.
– А я думала, это был Фрэнсис.
– Нет. Урод нарисовался у нас, когда мне уже было семь.
– Знаешь, Лили, ты это брось. Кончай его так называть.
Она посмотрела на меня исподлобья:
– Ладно. Ты, наверное, права. – Лили улеглась на траву и сказала со сладкой улыбкой: – Пожалуй, я буду звать его Хренососом.
– Тогда уж лучше зови Уродом. А как так вышло, что ты его до сих пор навещаешь?
– Мартина? Он единственный папа, которого я действительно помню. Мама жила с ним, когда я была маленькой. Он музыкант. Очень креативный. Он читал сказки и сочинял обо мне песни и вообще. Я просто… – начала Лили и замолчала.
– А что произошло между ним и твоей мамой?
Лили, порывшись в сумке, достала сигареты и закурила. Затянулась и, выставив вперед челюсть, выдохнула длинную струйку дыма.
– Однажды я пришла со школы, меня тогда еще привела жившая у нас девушка-иностранка, а мама объявила, что Мартин ушел. Она сказала, они решили, что им лучше расстаться, так как они перестали ладить. – Лили сделала очередную затяжку. – Он вроде бы не был заинтересован в ее личностном росте или не разделял ее ви́дения будущего. В общем, чушь собачья! Думаю, она просто уже встретила Фрэнсиса и поняла, что Мартин никогда не сможет дать ей того, чего она хочет.
– А именно?
– Денег. И большой дом. И возможность целый день заниматься шопингом, сплетничать с подругами, чистить свои чакры, ну и так далее. Фрэнсис зарабатывает целое состояние, занимаясь какими-то вещами как частный банкир в своем частном банке вместе с другими частными банкирами. – Она повернулась и внимательно на меня посмотрела. – Так что какое-то время Мартин, в сущности, был моим отцом… В общем… я звала его папочкой буквально до того дня, как он от нас уехал. Он водил меня в детский сад и начальную школу, ну и все остальное. А потом она решает, что он ей надоел, и вот я прихожу домой, а он только что… ушел. Дом ведь ее, вот он и ушел. И все дела. И мне запретили с ним видеться и даже говорить о нем, потому что я только бережу старые раны и вообще все усложняю. Ведь она, само собой, ужасно страдает и находится на грани нервного срыва. – Здесь Лили очень похоже изобразила интонации Таниного голоса. – А когда я уже реально на нее разозлилась, она заявила, что ни к чему так переживать, так как он даже не мой папа. Да уж, самый удачный способ поставить меня в известность. – (Я с изумлением уставилась на нее.) – А потом в нашем доме тут же объявился Фрэнсис, ну и пошло-поехало. Огроменные букеты цветов и так называемый семейный отдых в роскошном отеле для родителей с детьми, где, пока они милуются, меня как третьего лишнего отсылают с нянями на детскую площадку. А потом, шесть месяцев спустя, она приводит меня в «Пиццу-экспресс». Я думаю, она хочет меня порадовать и, возможно, Мартин возвращается, но она заявляет, что они с Фрэнсисом собираются пожениться, что это чудесно, что он станет мне чудесным отцом и что я должна его очень любить. – Лили пустила в воздух колечко дыма и принялась смотреть, как оно увеличивается, расплывается и исчезает.
– Но ты не смогла его полюбить.
– Я его возненавидела. – Лили угрюмо покосилась на меня. – Ведь даже ребенку понятно, когда кто-то его всего лишь терпит. Я ему никогда не была нужна. Только моя мама. Я даже типа могу это понять: кому охота возиться с чужими детьми? Так что, когда у нее родились близнецы, она отослала меня в пансион. Бац! Всем спасибо. Все свободны.
