В Лондоне даже в предрассветные часы вовсю кипит жизнь. Она видела автомобили, нетерпеливо поджимающие на дороге ночные автобусы, такси, петляющие в потоке транспорта, мужчин в деловых костюмах, возвращающихся домой или продолжающих сидеть, не обращая внимания на молчаливых уборщиков, в кабинетах ярко освещенных офисных высоток. Она шла с опущенной головой, волоча за собой рюкзак, иногда забегая перекусить в ночные заведения быстрого питания, где низко надвигала на лоб капюшон и делала вид, будто читает газету, поскольку знала, что всегда найдутся желающие сесть за ее столик и завязать разговор.
И все это время она прокручивала в голове утренние события. Что не так в ее поведении? Что за флюиды от нее исходят? И что в ней есть такого особенного, отчего все принимают ее за шлюху? Мистер Гарсайд назвал ее прожженной девицей, от этих несправедливых слов нестерпимо хотелось плакать. Она словно съежилась, одержимая ненавистью к нему. Одержимая ненавистью к себе.
Воспользовавшись своей ученической карточкой, она ездила на поездах метро до тех пор, пока атмосфера подземки не сделалась слишком пьяной и лихорадочно нездоровой. Тогда она решила, что наверху будет чуть-чуть безопаснее. Остальное время она шла пешком – по мерцающей неоновыми огнями Пикадилли, вдоль покрытой свинцовой пылью Мэрилебон-роуд, мимо вибрирующих ночных баров Камдена, – широким шагом, с целеустремленным видом, несколько замедляя ход только тогда, когда ноги начинали болеть от безжалостных лондонских тротуаров.
Когда она окончательно выбилась из сил, пришлось попросить об одолжении. Она переночевала у своей подруги Нины, но Нина задавала слишком много вопросов, и было совершенно невыносимо слышать, как та весело болтает внизу с родителями, в то время как Лили, самая одинокая девочка на всем белом свете, в это время отмокает в ванне, чтобы избавиться от въевшейся в волосы грязи. Лили ушла сразу после завтрака, хотя Нинина мама, обратив на нее участливый материнский взор, любезно предложила остаться еще на одну ночь. Две ночи она провела на диване у девушки, с которой в свое время познакомилась в клубе, но та делила квартиру с тремя мужчинами, и Лили не могла позволить себе расслабиться и нормально заснуть, а потому сидела, полностью одетая, обняв себя за коленки, и до зари смотрела телевизор с выключенным звуком. Еще одну ночь она провела в хостеле Армии спасения, слушая, как за перегородкой переругиваются две девицы, и крепко сжимая под одеялом рюкзак. В хостеле сказали, что можно принять душ, но ей не хотелось оставлять рюкзак без присмотра в шкафчике. Она поела бесплатного супа и ушла. Но в основном она просто бродила, тратя при этом последние деньги на дешевый кофе и макмаффины с яйцом. Она утомилась и оголодала настолько, что ей стало трудно соображать и быстро реагировать, когда мужчины из подворотни отпускали в ее адрес скабрезные словечки, а персонал кафе просил не засиживаться за чашкой чая: типа хорошего понемножку, юная леди, посидели и будет.
И все это время она ломала голову над тем, что говорят ее родители и что скажет им мистер Гарсайд насчет той фотографии. Она буквально видела потрясенное лицо матери и то, как Фрэнсис медленно качает головой, словно ничего другого от Лили и не мог ожидать.
Она была такой идиоткой.
Ей следовало украсть телефон.
Ей следовало раздавить его ногой.
А заодно и мистера Гарсайда.
Ей не следовало идти на дурацкую квартиру того парня, и вести себя как форменная дура, и ломать свою дурацкую жизнь. На этом самом месте она обычно начинала плакать, и натягивать капюшон как можно ниже на лоб, и…
– Она – что? – В молчании миссис Трейнор слышалось недоверие и, возможно (хотя, наверное, в последнее время я стала слишком мнительной), осуждение, поскольку я в очередной раз не смогла сохранить то, что ей дорого. – А вы пробовали звонить?
– Она не отвечает на звонки.
– И она даже не пыталась связаться с родителями?
Я закрыла глаза. Я до смерти боялась этого разговора.
– Она проделывала такое и раньше. Миссис Хотон-Миллер уверена, что Лили объявится с минуту на минуту.
Миссис Трейнор переварила полученную информацию:
– Но вы – нет.
– Миссис Трейнор, тут явно что-то не так. Конечно, я не ее мать, и все же… – начала я и внезапно осеклась. – Но, так или иначе, нельзя сидеть сложа руки. Поэтому я собираюсь еще раз прочесать улицы, чтобы найти ее. Я только хотела поставить вас в известность о том, что происходит.
Она молчала не меньше минуты. А когда начала говорить, ее голос звучал сдержанно, но в нем слышалась непривычная решительность:
– Луиза, вас не затруднит, прежде чем вы уйдете, дать мне номер телефона миссис Хотон-Миллер?
