И она стала подниматься вверх по крутым ступенькам узенькой лестницы. Виктор догнал ее на середине, сделав несколько гигантских шагов, и первый распахнул дверь на второй этаж.
Перед ними была маленькая комната под треугольной крышей, все убранство которой составляли синие шторы на окне, диван у стены и низкий светлый резной столик, явно любовно сработанный руками Геннадия Михайловича. Таня бочком приблизилась к дивану и, вдруг пронзительно завизжав так, что Виктор даже вздрогнул от неожиданности, опрокинулась навзничь, перекувырнулась через голову и грациозно сделала "березку", вытянувшись по стенке.
— Здорово! — искренне восхитился Виктор и взлохматил свои волосы пятерней. — Тебя хоть узлом завязывай! А что вы еще умеете, мадам?
— Пожалуйста, мадемуазель, — поправила его Таня. — Она умеет многое. Узнаешь потом! — и подозвала его шепотом: — Пойди сюда, Витя, ближе, ближе… Сядь!
Он послушно, с большим удовольствием опустился рядом с ней. Танька молниеносно приняла позу лотоса — как это у нее так ловко получалось? — и сказала уже ставшую привычной и почти надоевшей фразочку:
— Витя, я боюсь!
Крашенинников с трудом удержался от вспышки.
— Ты снова за свое! Таня, ну, давай опять рассуждать! — взмолился он. — Окна забиты, дверь заперта, я исполняю роль цепного кобеля, к счастью, пока без цепи. Ты сильно капризничаешь! Прости, родная, но красивые женщины всегда несколько нервозны. Красота никому еще запросто не давалась. Давай лучше сядем с тобой рядком, приклеимся друг к другу, может, твои страхи окажутся напрасными и лишними. Честное слово, мне и так тяжело, а ты туда же со своей неврастенией!
— Да я не того теперь боюсь! — заявила Танька.
— Не того?! — завопил, потеряв последнее терпение, Виктор. — А чего же еще, родная?! Ты мне совсем заморочила голову!
— И нечего орать! — гордо вскинула подбородок Татьяна. — В конце концов, это ты меня заманил сюда гнусным обманом, и только я имею полное право кричать, но молчу! А ты бесишься! Дать тебе водички для успокоения? Валерьяночки, кажется, нет, но можно поискать на кухне.
Крашенинников выпрямился, сделал несколько глубоких медленных вдохов и постарался взять себя в руки.
— Я весь внимание, — произнес он довольно спокойно и нервно переплел пальцы. — Рассказывай, чего ты теперь боишься, балда!
— Тебя! — заявила Таня.
Так, приехали!
Виктор застонал в голос. Зачем он связался с этой придурочной девкой? На кой она ему сдалась? Плюнуть и забыть!
— Таня, — едва владея собой, сказал Виктор, — ты что, меня за недоумка держишь? Ты сама, по своей воле, пришла на дачу. Не на аркане же я тебя сюда затащил, потрясая пистолетом! Сама заявила о том, что будешь здесь жить. Сама, наконец, поднялась наверх. И теперь косишь под Мальвину. А я у тебя вообще работаю Карабасом Барабасом. Не строй, пожалуйста, из себя идиотки, а из меня — страшилу!
— Я и не строю, — со вздохом отозвалась Таня. — Просто, понимаешь, это очень трудно объяснить, до тебя не дойдет…
— Я еще не совсем законченный дебил, — недобро сообщил Виктор. — И постараюсь осознать твою ценную информацию!
— Ну, постарайся, — Таня снова вздохнула. — Дело в том, что у меня никого еще никогда не было… Вот…
Виктор нервно дернулся и нехорошо засмеялся.
— Ты складно врешь. Очень складно… В отличие от меня. Сразу видно, сценарист из тебя выйдет классный. Для чего только твои фантазии, не понимаю! Сама посуди, разве в это можно поверить?
— Ну вот, я же говорила… — совсем расстроилась Таня. — Уж поверь как-нибудь…
Она смотрела на него доверчиво и открыто, как ребенок. Она была абсолютно искренна и честна, но Крашенинников не желал всматриваться в нее и ее разглядывать — ему дела нет до ее откровений! Его снова понесло. Он проклинал в душе и себя, и свое дурацкое увлечение этой чумовой шалавой, и собственную изобретательность и быстроту — для чего он затеял сыр-бор с дачей, с Таткой, с Герой? Чего ему не хватает? Неужели мало простых и насквозь понятных, родных метелок-мазилок? Вон так и крутятся возле, проходу не дают! Нет, подай ему эту желтоглазую! Короткое замыкание!
— "Ах, оставьте, ах, оставьте, все слова, слова, слова!" — тихо промурлыкал Виктор. — А теперь слушай сюда… У меня бывают минуты, когда я за себя не отвечаю и становлюсь по-настоящему опасен и невменяем. Ты что, пришла в этот теремок исключительно для того, чтобы мне исповедаться? Для роли духовного отца я подхожу меньше всего! Пошевели своей бестолковкой, какого хрена я вообще сюда тащился? Повторяю: ты явилась в дом добровольно и сознательно, заметь. И мне не нужны ни кающиеся Марии Магдалины, ни святые девы Марии! Понемногу доходит? Вот уж никогда не мечтал выяснять с тобой здесь вопросы исповеди, морали и доверия! Вообще ни на какие беседы я не рассчитывал. В данном случае они настоящая подлянка! Сечешь, мадемуазель? Я терпеть не могу слов: это безделки, пустяки, лишняя трата времени! Люди должны общаться на совсем другом уровне или не общаться вовсе. А всю полученную информацию неплохо бы проверять. И выданную тобой тоже. Что элементарно сделать. И немедленно!
