Наверное, она знала что-то такое, о чем ее подруги лишь смутно подозревали... Красивых девушек много, но не все становятся роковыми женщинами! Какими секретами обольщения владела эта провинциалочка, раз кружила голову стольким влиятельным мужчинам? Во многом придется разобраться ее двоюродному брату, решившему узнать, чем жила дорогая кузина...
Ноги скользили и разъезжались на липком, грязном февральском снегу. Днем он лениво слегка таял, но упрямо не желал покинуть хотя бы на время, до осени, эту прекрасную землю.
Роман тащил тяжелую сумку с газетами и проклинал московских дворников, управу, префектуру и мэрию, оптом и в розницу махнувших множеством властных, но равнодушных и холодных рук на ледяные и заснеженные улицы. Их давно уже никто не убирал. А зачем? Все равно когда-нибудь снега да растают. Чего зря мучиться и гонять технику, тратить песок и новомодные очистители, колотить и сбивать лед ломами… Всему свой черед. А люди… Ну, что люди?.. Они способны ломать ноги и руки и без всякой наледи, вечно торопятся и куда-то летят, а потому расшибают себе лбы. Гололед им виноват! Да, травмопункты переполнены… Да, в больницах матюгаются хирурги с черными осунувшимися лицами и красными от недосыпания глазами… Ходил бы народ спокойно, тогда и никакие скользкие улицы не страшны.
Хотя в последние годы Роману жаловаться грех. Не на чиновников, конечно. Они как были неподвижными и безразличными к окружающим, так и остались. Зато обнищавший народ, к великому облегчению и радости Романа, перестал выписывать тонны журналов и газет. Раньше он таскал за собой сумку на колесиках, да и та не вмещала половины изданий. Тогда газеты даже развозили на машине. А теперь… Многие перестали подписываться вообще. Некоторые оставили себе одну или, в крайнем случае, две газеты. Кто покупает, кто вообще не читает, а большинство наслаждается новостями по телевизору… Каждый нашел выход из положения. Так что Роману жить стало лучше, жить стало веселее. И легче в полном смысле этого слова.
И если бы не скользкие улицы…
В полутемном утреннем переулке Роман поскользнулся возле гаражей — понастроили, сволочи! — и ухватился рукой за острый край. Больно… Роман остановился, опустил сумку с газетами на снег, снял перчатку и потер пальцы. Взгляд случайно метнулся за гаражи… Что это там? Роман удивился и протиснулся в узкую щель между "ракушками", потащив сумку за собой. Он был невысок и худ, а потому всегда проникал в любые, труднодоступные для других, проходы.
За гаражами лежала женщина. Роман сразу узнал ее. Она снимала квартиру в доме по соседству. Очень красивая… Молодая. Всегда хорошо одетая и приветливо улыбавшаяся. Как же ее звали?.. Не вспомнить.
Женщина лежала навзничь, широко разметав по снегу руки и длинные мягкие волосы цвета ореховой мебели. Дорогая шубка расстегнута, одна большая пуговица отлетела в сторону. Но ни следов крови, ни насилия… Только Роман почему-то понял сразу — женщину убили. И, наверное, ночью. Темнота любит и умеет многое прятать.
Примерно около часа ночи, сказал потом эксперт. Ударили чем-то тяжелым и острым в затылок. Смерть наступила мгновенно. Рядом ничего не нашли. А кстати, где ее сумка?..
Роман и вызвал милицию.
— Такая красивая женщина! — без конца причитал он.
— Кончай, мужик, выть! Что ты причитаешь, как кликуша? — грубо оборвал его лейтенант. — Ты бы лучше вспомнил ее адрес и фамилию! Она чего выписывала? Письма получала?
Все эти вопросы Роману потом задавали и в районном отделении.
— Такая красивая женщина! — повторял он. — За что же это ее?.. Прямо звери, а не люди! Квартиру я вам покажу, номера не припомню. А что выписывала… Да ничего. Вот письма ей приходили. Из дома, от родителей. Она не москвичка была. И брат еще к ней ходил… Я его иногда встречал.
— Брат? Какой брат? — недоверчиво прищурился милиционер, все тщательно записывая. — Родной? Может, обычный прихехешник? Сам говоришь, баба видная. И как этот брат выглядит?
— Такой красивый мужчина, — начал Роман.
Мент озлобился и бросил ручку:
— Вот заладил! Чего это у тебя все, как один, красивые?! И я тоже?
Роман внимательно вгляделся в его лицо.
— Да, вы тоже, — подтвердил он.
Вихрастый, круглолицый и конопатый милиционер заржал.
— Да ладно тебе околесицу плести! Смешной ты! С тобой никакого фоторобота не составишь. Будут получаться одни красавицы и красавцы, как на кинопробах. Так, значит, родной брат?
— Двоюродный, — сказал Роман. — То есть кузен.
— Кузен… — пробурчал конопатый. — Ну, что ты гонишь?! Самый что ни на есть хахаль! Давай описывай! Только про его красоту больше не талдычь! А то стукну! Я психованным стал на этакой работе. Сегодня у нас вахаббиты, а завтра — хоббиты! И в промежутках между ними — скины. Ты чего думаешь, нам приятно каждый день узнавать поганые подробности и обстоятельства всяких мерзостей без свидетелей?
— Так вы себе работу сами выбирали, — справедливо заметил Роман и прикусил язык.
Вихрастый покраснел от негодования и стал медленно и угрожающе подниматься со стула.
