– Услышать все это, лежа в постели в незнакомой комнате… осознать, что он раздается с потолка, будто голос Бога… – Она покачала головой. Губы сжала так плотно, что две полоски помады практически исчезли. – Это было очень страшно. Конечно, я понимаю, администрация «Рэдлинга» хотела как можно быстрее сообщить постояльцам отеля о случившемся, но не могу полностью простить их за выбранный способ. Не думаю, что когда-нибудь вновь остановлюсь в этом отеле.
– Ваш муж улетел в Лос-Анджелес на совещание?
– Его отменили. Как я понимаю, в тот день отменили многие совещания. Мы оставались в постели и смотрели телевизор, пока не взошло солнце, стараясь хоть немного прийти в себя. Вы понимаете, о чем я?
– Да.
– Размышляли, кто из наших знакомых мог там оказаться. Полагаю, об этом говорили не мы одни.
– Кого вспомнили?
– Брокера из «Шиерсон, Леман» и помощника менеджера из книжного магазина «Бордерс» в торговом центре. С одним ничего не случилось. Второй… ну, вы понимаете, где оказался второй. А что вы можете сказать про себя?
Юлить мне не пришлось. Мы еще не подошли к ресторану, а я выложил главное.
– Я мог быть там, – ответил я. – Должен был. Я там работал. В страховой компании, которая располагалась на сто десятом этаже.
Она остановилась, посмотрела на меня широко раскрывшимися глазами. Должно быть, люди, которым приходилось нас обходить, принимали нас за влюбленных.
– Скотт, нет!
– Скотт, да, – ответил я.
И наконец-то рассказал, как проснулся утром одиннадцатого сентября, ожидая, что день пройдет как обычно, начиная с чашки кофе, которую я выпивал в ванной, пока брился, и заканчивая чашкой какао, которую я выпивал, смотря полуночный выпуск новостей по Тринадцатому каналу. День как день, вот о чем я думал. И, скажу вам, все американцы полагали, что имеют право на такую мысль. А что произошло потом? Этот самолет! Врезающийся в небоскреб! Ха-ха, говнюк, подшутили-то над тобой, и полмира смеется!
Я рассказал ей, как выглянул в окно в семь утра и увидел, что на небе ни облачка, а само оно синее и уходящее так высоко, что сквозь него чуть ли не видны звезды. А потом рассказал про голос. Думаю, все слышат различные голоса в голове, так что мы к ним привыкли. Когда мне было шестнадцать, один из моих голосов предположил, что я смогу получить более острое наслаждение, спустив в трусики моей сестры. «У нее тысяча трусиков, и она точно не хватится одной пары, будь спок», – уверенно заявил голос (конечно же, я не признался в этом Поле Робсон). Это был голос крайней безответственности, который я обычно называл «мистер Забей-на-все».
– Мистер Забей-на-все? – переспросила Пола.
– Как Джеймс Браун[43], король соула.
– Поверю вам на слово.
Мистер Забей-на-все говорил со мной все реже и реже после того, как я бросил пить, а в тот день вдруг проснулся от спячки, чтобы произнести аж дюжину слов, но эти слова изменили мою жизнь. Спасли мою жизнь.
Первые шесть я услышал, сидя на краю кровати: «Ты можешь сказаться больным, почему нет?» Следующие шесть, когда шел к душу, почесывая левую ягодицу: «А потом пройтись по Центральному парку!» Ничего сверхъестественного не произошло. Это был голос мистера Забей-на-все – не Бога. Вариация моего собственного голоса (как и все остальные голоса), убеждающего меня прогулять работу. «Ради Бога, проведи этот день в свое удовольствие!» Последний раз я, насколько помнил, слышал этот мой голос, когда участвовал в конкурсе караоке в баре на Амстердам-авеню: «Ты же споешь с Нилом Даймондом[44], идиот. Быстро поднимайся на сцену и покажи, на что способен!»
– Кажется, я знаю, о чем вы. – Она чуть улыбнулась.
– Правда?
– Ну… я однажды сняла блузку в баре Ки-Уэста и выиграла десять долларов, станцевав под «Кабацких женщин» Тины Тернер. – Она помолчала. – Эдуард не знает. А если вы ему расскажете, мне придется ткнуть вам в глаз его заколкой для галстука.
– Ну, вы и даете, девушка, – ответил я, и вот тут она улыбнулась во весь рот. И сразу стала гораздо моложе. А я подумал, что, возможно, не зря все это затеял.
Мы вошли в «Гриль Дональда». Дверь украшала картонная индейка, зеленую кафельную стену – картонные пилигримы.
– Я прислушался к мистеру Забей-на-все, и теперь я здесь. Но кроме меня, здесь еще некоторые вещи, и я ничего не могу с этим поделать. Вещи, от которых я не могу избавиться. Об этом я и хочу с вами поговорить.
– Позвольте повторить, я не психоаналитик. – По голосу чувствовалось, что ей неловко. И улыбка исчезла бесследно. – Я защитила диплом по немецкому языку и изучала историю Европы.
«У вас с мужем всегда найдется тема для разговора», – подумал я. Но озвучил другое:
– У меня нет необходимости поговорить именно с вами. Мне просто нужно поговорить, все равно с кем.
– Понимаю, – кивнула она. – Но и вы должны представлять себе, на что можете рассчитывать.
Подошел официант, мы заказали напитки, она – кофе без кофеина, я – обычный.
