- Я рада, что иду с вами, - беззаботно заявила эльфийка, поигрывая двумя клинками тонкой эльфийской работы. Это оружие досталось от матери, и ее имя было выгравировано на серебристой глади, как напоминание, кому оно принадлежит.
Как вечное клеймо.
В серых глазах вспыхивали и гасли озорные искры, когда Эйши поглядывала на Сонаша. Он явно не слишком обрадовался внезапной необходимостью оберегать младшую сестру.
На центральной площади никого нет. Вымощенная грубым камнем, она укрыта тенями и лишь иногда порывы ветра в зеленых кронах открывали просветы для солнечных лучей. Обжигающе горячих. Болезненных, как удар кнута.
Эльфы не провожали в леса своих охотников. Только старейшины имели право выйти к ним, чтобы дать глоток крови. Или не выйти, таким образом обрекая на смерть. Это случалось редко. На моей памяти всего один раз. Попавший в немилость эльф знал, что его ждет, но продолжал верить до тех пор, пока его силой не вывели за ворота поселения. Он старался вырваться, кричал, что это несправедливо, выбросить его вот так, слабого и беззащитного.
Слово "справедливость" давно утратило здесь свое истинное значение.
Я знала, что старейшина выйдет, чувствовала нутром, что через мгновение он будет здесь, почти ощущала запах крови в серебристом сосуде. Видела, как она бьется о светлые стенки, окрашивая их красным, и медленно стекает вниз, тяжелая, точно древесная смола, и такая же горькая.
Желанная.
Рот наполнился вязкой слюной. Предательски зазвенело в ушах. Головная боль подступала медленно, смакуя каждый момент ожидания. Скоро она оглушительным грохотом заполнит все пространство внутри черепа, если немедленно ее не ублажить.
Старейшина вошел на площадь медленно. Солнце едва касалось одежды, словно огибало его, укрытого сумраком и запахом тлена. Зеленый полог деревьев отбрасывал на остроскулое лицо глубокие, темные тени. Светлые одеяния едва ли скрывали, насколько старейшина тонок, мешком повиснув на костлявых плечах.
Отрешенный, холодный взгляд скользнул по коротким светлым волосам, которые мне каждый месяц стригла Эйши, по исцарапанным рукам, бледной коже, сквозь которую просвечивалась паутинка сосудов. Он старался не смотреть мне в глаза, зная, что в темно-зеленой глубине его не ждет ничего кроме ненависти.
Я же не отрывала взгляда от его рук и едва не застонала в голос, понимая, что они пусты. Не может этого быть! Безумие. Отправить нас на охоту, так и не дав того, что поможет выжить.
От охватившей меня ярости, голова заболела сильнее. К горлу подкатил удушливый ком, грозивший разрастись и разорвать изнутри. Я чувствовала, как жидкое пламя Жажды течет по венам, как она готова в любой момент запустить когти в ослабевшее сердце. Стоящий рядом Сонаш с силой сжал мою ладонь, и рука его оказалась удивительно холодной. Я хотела вырваться, но он лишь сильнее стиснул пальцы, причиняя боль. Его взгляд красноречиво указал в сторону стоящего в центре площади Столба.
Я не имела право на недовольство и гнев.
Взгляд старейшины впился в лицо, отчего в желудке появилась противная пустота. Но я не опустила глаз. Дерзость на грани дозволенного, но внутри клокотала жажда справедливости и Жажда крови. Я ловила ускользающий взгляд старого эльфа, но тот, словно пугливый заяц, метнулся к Сонашу, который головы поднять не посмел.
Все, что мне осталось - мысленный крик и потоки беззвучной брани, раздиравшие горло, но не найдя выхода, оседавшие горечью на корне языка.
Когда старейшина начал копошиться в складках просторного одеяния, мы замерли, не в силах двинуть ни единым мускулом. Руки окаменели, я больше не чувствовала болезненной хватки друга.
Серебристый пузырек.
Во имя Галакто, скажите, что он полон!
Старейшина открыл сосуд, и я почти потеряла сознание от дурманящего аромата полыни, ударившего в нос. Лишь рука Сонаша удержала меня оттого, чтобы наброситься на эльфа немедленно. Дернув меня, друг заставил опуститься на колени и запрокинуть голову. Приоткрыв рот, я с жадностью смотрела, как Сонаш получает глоток первым. Зрелище было почти болезненным.
Старейшина медленно подошел ко мне. Когда кровь тонкой струйкой полилась в рот, по телу прошла крупная дрожь долгожданного облегчения. Стараясь глотать медленно, я из последних сил оттягивала момент, когда все скользнет вниз по пищеводу, оставив во рту лишь послевкусие.
Эйши не испытывала того же подъема, что и мы. Она была исключительно терпима к Жажде и почти не слабела. Даже через два-три дня, когда я и Сонаш уже не могли подняться на ноги, Эйши продолжала оставаться жизнерадостной и полной сил. Это лишь укрепляло эльфов в мысли, что она не их крови. Тряхнув рыжими кудрями, девушка улыбнулась и посмотрела на меня. В глубине души я чувствовала зависть. Она все еще была крошечным семечком, не разросшимся в колючий куст, но почва оказалась благодатной. Глядя на улыбающееся лицо подруги, я почувствовала отвращение, сродни отвращению к демону. Это было неожиданно, неприятно. Отвернувшись, я старалась подавить ту бурю, что всколыхнула внутри доселе неведомое мне озеро гнили.
