— Знаешь, раньше я прямо-таки зашивался на работе, — сказал Гордон. — Но с тех пор, как зимой я взял тебя в помощники, работать стало легче, и обстановка в отделении сейчас куда приятнее.
Мышь прошлась на цыпочках, и комиссар зааплодировал.
— Съем-ка я ещё один кекс, — сказал Гордон. — Двойной. М-м-м, грумф-грумф. Ну вот, теперь я доволен…
Вдруг Жаби замерла, подняв лапку, и серьёзно посмотрела на шефа:
— А вот в лесу у нас не все довольны. Вид у животных печальный. Это странно. Они грустят.
— Правда? — удивился комиссар.
Мышь кивнула. Она заглянула в пустую банку. От утренних кексов остался только запах. У Жаби был отменный нюх, и она обожала ваниль, пахнущую ветром, цветами и высокими далёкими горами.
Комиссар Гордон доковылял до стола и взял чистый лист. Полицейские не должны сидеть сложа руки!
Он ещё не придумал, что написать в рапорте. Пока что. Поэтому просто достал из ящика старую и очень важную печать. Поднёс её к бумаге. Чуть подвинул вправо. Потом чуть влево. Ага, вот так идеально.
Ка-данк, — пропела печать.
На бумаге появился красивый, гордый штамп. Новое расследование началось.
— Во-первых, важно помнить, что полицейские должны всё тщательно расследовать, — сказал комиссар Гордон.
После того как он ставил печать, его голос всегда звучал немного торжественно.
— Надо устроить слежку! — сказала Жаби и отдала честь. — Есть, шеф!
Она тоже в таких случаях всегда говорила немного торжественно.
— Может, переоденемся? — радостно добавила она. — Замаскируемся? Я притворюсь маленькой бойкой актрисой и танцовщицей. А ты — древней хромой старушкой с клюкой…
Комиссар немного расстроился.
— Хммф, — фыркнул он. — Во-вторых, полицейские должны всегда вести себя
Коллеги надели форменные фуражки. Гордон — фуражку комиссара, большую и круглую, с блестящим козырьком и большой золотой бляшкой, на которой были изображены королевская корона и два дерева. Жаби — маленькую матросскую шапочку с крошечным золотым значком.
И отправились изучать обстоятельства дела.
Был чудесный июньский день. Гордон шёл первым. Он держал руки за спиной — полицейские всегда так делают. Потом остановился, широко расставив ноги и немного приподнявшись на цыпочках. Так тоже принято у полицейских.
Жаби шла следом. Как и Гордон, она сложила лапки за спиной и встала на цыпочки. Ей очень хотелось поскорее стать настоящим полицейским.
Сперва они увидели мышь, которая копала глубокую нору.
— Ну и как у нас тут дела? — спросил Гордон, как обычно спрашивают полицейские.
— Ну и как у нас тут дела? — спросила Жаби.
Мышь перестала копать и стёрла пот со лба.
— Я рою глубокую нору. Приходится быть осторожной..
Опасливо оглядевшись, мышь спрыгнула в нору и продолжила рыть.
— А что, нынче звери в лесу добрые? — спросил Гордон, достав блокнот и ручку.
— Ха-ха-ха! — ответила мышь из-под земли, и по норе прокатилось призрачное эхо.
Гордон не стал записывать её ответ.
Полицейские пошли дальше через лес — на юг, в сторону озера. В этих краях они бывали не часто. По дороге им повстречался кролик, который только что нашёл морковку. Вид у него был слегка напутанный и печальный. Не пожелав разговаривать, кролик ускакал.
— Ты права, моя милая Жаби, — сказал Гордон. — Что-то тут не так. Придётся нам продолжить расследование. Третье важное правило: полицейские не выполняют всю работу в одиночку. Они делят обязанности. Один лезет на дерево. Другой прыгает в воду…
— Я не очень-то хорошо плаваю, — призналась Жаби.
— А я — хорошо! — довольно сказал Гордон.
— Да что ты! Как здорово! Я и не думала, что ты умеешь плавать.
— Вообще-то я жаба! Хммф.
Комиссар снял всю одежду, кроме фуражки. Потом вошёл в воду и поплыл — спокойно, с чувством собственного достоинства.
Жаби наблюдала, как комиссар удаляется от берега. Он был похож на тяжёлый мячик. Настоящий полицейский, подумала Жаби и быстро вскарабкалась на ближайший дуб.
Сперва Гордон подплыл к лесным ящерицам, загоравшим на островке, — добродушным, но молчаливым родственникам жаб.
Потом он догнал утку с семью пушистыми утятами. Но утки только бестолково крякали и перебивали друг друга. Гордон избороздил всё
озеро и наконец повстречал ужа, который искал, чем бы позавтракать.
Гордон не особо любил ужей. Один его немолодой родственник пропал без вести в желудке старого ужа. Это тощие, склизкие создания с огромной пастью, неприятным языком и ледяными глазами. Гордон был рад, что не снял полицейскую фуражку.
— Всё путём? — спросил он.
— Вообщщще-то нет, — прошипел уж. — Печально, шшшто они драссснятсся.
— Да, это недопустимо, — согласился Гордон. — А как они дразнятся?
— Они говорят, шшшто ужжи тогцщгцие и сссклиссские…
— Хм, — сказал Гордон, слегка покраснев. — Возмутительно. Но кто…
— До вссстречи! — коротко ответил уж и ускользнул.
Гордон призадумался.
Настроение в лесу и на озере действительно было так себе. В его полицейском округе! Этого Гордон не мог допустить.
Но кто же говорит такие неприятные и обидные вещи? Кто?
