Я помолчал, словно припоминая сценарии и картины, а на самом деле следя за тем, как воспримет мои слова Фокса. Потом раскрыл перед ним портсигар. Фокса качнул головой. В пепельнице лежали уже четыре окурка.
– Да-да, уверяю вас, никто не сравнится с актерами в пустоголовости, – продолжал я, закуривая. – Вы слышите это от человека, который считается знатоком Шекспира, – что же тогда говорить о прочих?
– Аянт – это Аякс.
– Кто-кто? – переспросил я.
Это был явный перебор, и Фокса, почуяв его, взглянул на меня с подозрением:
– Вы меня дурачите, да?
– И не думаю даже.
– Хотите сказать, что не знаете, кто такой Аякс?
Я поднял брови с самым невинным видом:
– Ну, положим, знаю… Один из героев Троянской войны.
– Есть такая пьеса у Еврипида… То есть, виноват, у Софокла. Называется «Аянт». И записка явно имеет в виду этого персонажа.
– А истоптанный песок?
Он ненадолго задумался. А потом лицо его просияло, словно от вспышки блица.
– Что такое? – спросил я.
– Это даже лучше, чем я думал, – ответил он. – Очень изысканно.
– Пребываю в недоумении.
– В первой сцене первого акта ахейский герой Улисс стоит на коленях и рассматривает следы, оставленные на песке его товарищем Аяксом, который в припадке безумия и бешеной ярости убил всех быков у себя в хлеву, а заодно и пастухов.
Я изобразил на лице восхищение – впрочем, сдержанное:
– Вот как… И что дальше?
– Я помню не всю пьесу, а один-два эпизода… Улисс прибегает к «чутью лаконской собаки»… А второй: «И вот – то убеждаюсь, что след – его, то сам не знаю, так ли.
Я посмотрел на него с искренним уважением:
– Черт возьми… Какая память.
– Я был последним учеником по всем предметам, кроме литературы, греческого и латыни.
– Эта история с Улиссом тянет на детектив. На первый детектив в мировой литературе, а?
– Может быть. Впрочем, Улисс соперничает с пророком Даниилом, который посыпал пеплом пол в храме, чтобы по следам доказать, что священнослужители входили туда и съедали подношения. И с Эдипом, который установил, что убил своего отца и женился на родной матери.
– Да что вы говорите. – Я сделал удивленное лицо. – Такой древний жанр?!
– На первых же страницах Библии описывается кража и братоубийство. Ну а потом сами знаете: По, Габорио, Леблан… Даже у Александра Дюма в «Виконте де Бражелоне» д’Артаньян действует как сыщик. И, как говорится, новое – это хорошо забытое старое.
– Следы… – заметил я задумчиво.
– Да. Это древнейший детективный элемент. С длиннейшей родословной.
– Они появляются и во многих рассказах про Шерлока Холмса.
Фокса с повышенным вниманием наблюдал, как я выпускаю густую струю табачного дыма.
– И все это означает, – добавил я, – что если в отеле есть убийца – а он, по всей видимости, есть, – то это образованный человек.
– По крайней мере, он читал Софокла.
– «Элементарна только смерть…»
– …дорогой Ватсон, – подхватил Фокса.
– Именно так. Он глумится над нами.
Фокса показал на записку и на разрезной нож:
– Не вижу связи между этими предметами.
– Я тоже не вижу. Но злая насмешка налицо. Адресовано мне. И вам.
Мы помолчали, размышляя каждый о своем видении проблемы. Должен признаться, что, вопреки обстоятельствам, я испытывал приятное ощущение. Своеобразное, бесспорно, однако зловещая подоплека уравновешивалась азартом. Хотелось настичь добычу, пусть даже она окажется не той, о которой все думают. В этот миг я чувствовал себя так, будто в зале погас свет и с экрана зарычал лев «Метро-Голдвин-Майер» или мускулистый атлет ударил в гонг. Или как если бы я стоял у своей отметки и ждал, когда раздастся звук хлопушки.
– Да, – заключил я, – это неожиданный оборот дела. Оно движется теперь в непредсказуемом и неведомом направлении. И если мы в самом деле столкнулись с преступлением…
– А это, мне кажется, именно оно и есть, – объективно заметил Фокса.
– А если это оно, с чем я согласен, спрашивается, каков же должен быть преступник, чтобы провоцировать нас таким образом?
– Понятия не имею.
Я молчал, окутавшись дымом, словно сидел в квартире на Бейкер-стрит, одной рукой обхватив локоть другой, а ладонью подперев подбородок. Я был уверен, что если мой собеседник снова откроет книгу и поищет среди иллюстраций, то без труда найдет изображение Шерлока Холмса в такой позе.
– Сегодня днем, – промолвил я наконец, – мы с вами говорили об игре, помните?
– Помню, разумеется.
– И мадам Ауслендер высказалась по этому поводу.
– Подумать только, какое совпадение.
– Однако, сдается мне, совпали не три мнения, а четыре. Ваше, мое, хозяйки отеля и безвестного игрока, сведущего в античной драматургии.
Я увидел, как Фокса подскочил. Я не преувеличиваю – он в самом деле чуть не вывалился из кресла. И уставился на нож, как на змею, готовую ужалить.
– Мориарти? Человек, виновный в половине преступлений, совершенных в мире?
– Клянусь Юпитером… – Я раздавил в пепельнице окурок сигары, словно мне вдруг расхотелось курить. – Не говорите так.
