Последнее дело Холмса полностью

На следующий день по обоюдному согласию мы отправились завтракать очень рано, хотя я поднялся едва ли не на заре. Сонный и вялый Фокса – он, как и я, спал лишь несколько часов – спустился в ресторан, когда прочие постояльцы еще даже не встали. Когда мы вошли, яркие горизонтальные лучи солнца только начали освещать застекленную дверь в сад.

– Много думал, – сообщил я.

Это была чистая правда. Я повалился на кровать, чувствуя, что сна, как говорится, ни в одном глазу, и воображая, что за окном в сыром и мутном тумане – осенний вечер, что на душе смутно, на столе шприц с дозой кокаина, а тянущиеся вдоль Стрэнда фонари в мутно-желтых ореолах превращают прохожих в призраков: вступая в узкие полосы света, они на миг становятся похожи на живых людей и вновь исчезают в полумраке.

– Я тоже, – сказал Фокса.

Я пропустил его вперед, и к нашему столу он прошел первым.

– Вот что я вам скажу. Если глазами Шерлока Холмса смотреть на жизнь и на смерть, они становятся…

Я замялся, подыскивая верное слово.

– Иными? – подсказал Фокса.

– Стимулирующими. И даже, я бы сказал, питательными.

– Вы правы.

Тут мы умолкли и, усевшись напротив друг друга, взялись за яичницу с беконом, апельсиновый сок и за содержимое дымящегося кофейника, поданного нам Спиросом. На мне был поношенный твидовый пиджак, полотняные брюки, тот же, что и накануне, галстук в крапинку и единственная свежая сорочка, потому что другую, прихваченную с яхты, сейчас стирала Эвангелия. Пахло от меня лосьоном после бритья, а следы бессонной ночи – морщины на высоком лбу, который до сих пор кое-кем считается признаком высокого интеллекта, и вокруг глаз – делали тщательно выбритое лицо еще печальнее.

– Будьте так добры, – попросил я, – передайте мне сахарницу.

– Пожалуйста.

– Благодарю вас.

Словно выполняя безмолвный договор, мы не упоминали минувшие ночь и день, равно как и записку, которую я показал Фокса. И избегали смотреть друг другу в глаза, пока я не закурил сигару, а он – сигарету. Только тогда, откинувшись на спинку, я окинул его задумчиво-пристальным, но беглым взглядом. Потом показал на сад:

– Шторм, кажется, не утихает.

– Да.

– Остаюсь без табака, – с досадой вздохнул я. – Надеюсь, здесь, в отеле, есть запас, пусть даже не того, что я курю обычно.

Фокса, казалось, был рассеян и погружен в какие-то беспокойные мысли. Но тут, услышав мои слова, он пощелкал ногтем по сигаретной пачке, лежавшей у пустой чашки из-под кофе.

– У меня много, как я вам говорил. Курите, пожалуйста.

Я благодарно кивнул и повторил с напором:

– Да, так вот – я много думал.

Он взглянул на меня как-то по-особенному:

– О записке и ноже?

– Обо всем.

– Может быть, это шутка?

Я с сомнением качнул головой:

– Неужели вы думаете, что у кого-то хватит дурновкусия шутить над смертью Эдит Мендер?

– Да нет, не думаю… Или не знаю… А может быть, и хватит.

– По причине, мне пока непонятной, нам бросили вызов. Нам с вами лично.

– Вы в самом деле верите в существование убийцы?

Вопрос показался мне столь несвоевременным, что я вперил в испанца пытливый взгляд.

– Убийцы или того, кому захотелось сыграть в него, – сказал я чуть погодя. – Ошибкой было бы считать, что персонажи довольствуются жизнью на страницах книг.

– Я думаю так же, – ответил он, немного поразмыслив. – И ошибкой опасной.

– Еще кое-что… – Я обвел взглядом еще пустой зал. – Настоящий ли это преступник, или он притворяется, но этот человек очень уверен в себе. И крайне тщеславен.

– Не исключено, что некто, не имеющий отношения к гибели Эдит Мендер, решил подшутить над нами. Быть может, ваш приятель-продюсер?

– Вряд ли… Не похоже на него. Слишком тщательно все разработано.

Фокса почесал висок:

– Тогда, может быть, сумасшедший?.. Надо быть сумасшедшим, чтобы… Нож и записка… – Он с подозрением глянул на меня. – Вы намерены рассказать об этом остальным?

Это был хороший вопрос. Я пожал плечами:

– Пока не знаю.

– А где эти предметы?

– Положил в ящик моего ночного столика…

Мы еще помолчали, а я поразмыслил.

– Кто бы ни был он – настоящий преступник, мастер розыгрышей или то и другое вместе, – он знает, чем мы заняты, и глумится над нами, – после паузы продолжал я.

– И провоцирует нас.

– Без сомнения. Я бы сказал, что эта авантюра приятно щекочет его самолюбие. Мотивирует его.

– Ерунда какая…

– Не скажите. Признаюсь, что и меня это горячит и заводит. А вас нет?

Он потрогал подбородок. На миг мне показалось, что ему как-то не по себе. Он избегал моего взгляда.

– После истории с запиской и ножом я, право, не знаю, что сказать. Еще вчера слово «стимул» было вполне подходящим, но утром я оказался сбит с толку… – Он дотронулся до брючного кармана, как если бы там что-то мешало ему. – А наши, с позволения сказать, допросы прояснили немногое.

– Я многого и не ждал. Даже ни в чем не повинный человек мог чего-то не заметить или что-то начисто забыть. Со всяким бывает.