Он не делал попыток привлечь Зиночку к себе. Сидел на кушетке, облокотившись руками на колени. Смотрел на сучок в полу и говорил будто сам с собой, не обращая ни на что внимания.
— Ты, Виталий, мужчина… Должен побороть свое горе. И разводиться не надо.
— Только ты мне приносишь облегчение. Без тебя нет у меня жизни. А на плечах такое горе, такая утрата…
Он закрыл лицо руками. У Зиночки сжалось сердце. Могла ли она оттолкнуть любимого человека, который в тяжкую минуту жизни пришел к ней за сочувствием и лаской! Она наклонилась над ним и потянула за руки, стараясь оторвать их от его лица.
— Виталий, не надо. Успокойся, Виталий…
Он очнулся. До боли сжал в своих ручищах ее пальцы.
— Зиночка! Ни секунды не могу быть без тебя. Ты мне являешься во сне. Я теперь разделяю всех людей на тех, кто похож на тебя, и на тех, кто не имеет с тобой ничего общего. Увижу где-нибудь издалека полную женщину в коричневом пальто, как у тебя, и сразу замрет в груди, хотя знаю, что это не ты. Особенно близка ты мне стала после того, как я узнал о нашем будущем сыне. Я для него купил белье — приданое…
— О-о, Виталий… — вырвалось у нее.
— Нам надо с тобой побыть хотя бы немного вдвоем. Чтобы никто не мешал. Люди черствы и эгоистичны. Они неспособны понять такую любовь, как наша.
— Почему, Виталий, ты так плохо обо всех думаешь? Мне кажется, что хороших людей у нас больше, чем плохих.
— Это только кажется. Хотя тебе двадцать четыре года, но ты жизни еще не знаешь. Люди только с виду хороши, а в душе все подлые.
— Нет, Виталий! Этого не может быть! А ты сам, а Нина Владимировна? Неужели ты стал бы ее любить, если бы она была плохим человеком? А потом Николай Севастьянович, Павел Антонович…
— Какая ты наивная… И тем еще милее и дороже… Нам надо с тобой уехать. Но вместе мы не можем. Сначала придется уехать тебе. Я принес путевку в Лобаново.
— А ты, Виталий? Опять я буду без тебя.
— Нет. Ну какая ты, право… — успокоил он ее. — Я тоже к тебе приеду. Возьму отпуск и приеду. Сниму в селе дачку, и мы будем вместе. Но все должно остаться в секрете. Никому и ни под каким предлогом не рассказывай об этом, даже матери. А я пока займусь как следует разводом. Поживем мы с тобой на даче месяцок, что-нибудь и надумаем.
Зиночка, скрепя сердце, согласилась.
Дробот решил окончательно, что больше тянуть нельзя, надо ехать лечиться. Получить путевку ему не составляло особого труда. Организм нуждался в капитальном ремонте, что ему и засвидетельствовали врачи. А опять все те же хорошие знакомые сумели выделить путевку в лучший санаторий Сочи.
Виталий Андреевич вернулся домой радостный.
— Вот. Еду в Сочи лечиться.
После одного из визитов капитана отношения Марии и Виталия слегка улучшились, но все же были далеки от нормальных. Сейчас Виталий старался делать вид, что между ними все уже улажено.
Радостное, сияющее лицо Виталия удивило Марию и чем-то встревожило. «Неужели ему так надо ехать зимой? Летом всей семьей ездили на два месяца в Одессу».
Но она вспомнила, что последнее время он часто жаловался на свое здоровье, на простуженные в полесских болотах ноги, на расстроенные нервы. «Должно быть и правда, ему надо полечиться».
Наконец все уже было готово, уложено, увязано. Мария Васильевна поехала с Танечкой провожать Виталия на вокзал.
Поезд был сравнительно пуст, студенческие каникулы были еще впереди. Расставаясь с мужем, Мария Васильевна с тоской поняла, что все еще продолжает его любить, несмотря ни на что.
— Может быть, ты подольше погостишь в Сумах? Я нашим дала телеграмму. Они выйдут тебя встречать.
— Нет, больше суток не могу задерживаться. И так крюк делаю. А срок путевки не ждет.
— Может быть, ты мне с дороги письмо напишешь? — неуверенно спросила она. — А то уедешь на месяц, и не буду я знать, что и как там у тебя.
Виталий Андреевич почувствовал перемену в настроении жены и понял это по-своему. «Ага. Боишься оставаться без меня? Давно бы так».
— Я тебе, лучше всего, телеграмму дам. А с письмами, ты же помнишь, как у майора Петрова было:
— А может быть, надо будет что-нибудь сообщить. Вдруг мама об Игоре напишет или какие-нибудь дела без тебя появятся.
— Пиши мне на главпочтамт, до востребования.
— Так напишешь?
— Приеду и все расскажу.
Поезд тронулся. Виталий Андреевич вскочил на подножку. Вагоны поплыли вдоль крытого перрона, а мать и дочь махали платками им вслед.
До Сум Дробот почти все время спал. В Сумах он пробыл ровно сутки, и снова поезд мчал его на Харьков. А там дальше — через Донбасс в Сочи.
Но в санаторий Виталий Андреевич не попал. Он доехал до Харькова, взял обратный билет и через трое с половиною суток был в Рымниках. В тот же день его можно было видеть на даче в Лобанове, в двух километрах от знаменитого курорта. Сидоров поселил его у надежных людей.
— Свои, — охарактеризовал он хозяйку.
Сюда же явилась и Зиночка.
