– Да, конечно, дядя должен знать правду. Как бы я хотела, чтобы весь этот ужас скорее кончился! Я с нетерпением жду мига, когда вы удовлетворите свой пытливый ум и выясните все, что вас интересует.
Она продолжала читать:
«Недавно мне стали известны факты, изменившие мое решение, поэтому и возникла необходимость просить вас о неофициальной встрече. Я не вижу причин, почему бы нам не сделать этого.
Надеюсь, вы подскажете мне место встречи. Если не возражаете, я готов предложить свою гостиную в отеле. В любом случае я просил бы вас согласиться на присутствие мистера Копплса, которого вы, вероятно, помните и который знаком с моими записями.
Уважающий вас Филипп Трент».
– Какое жесткое письмо! – сказала миссис Мандерсон.
– Думаю, не стоит посылать его по почте, – ответил Трент. – Надо отправить с посыльным и передать в руки Марлоу. Если он отсутствует, оставлять письмо не надо.
Она кивнула.
– Я организую это, – сказала она. Когда миссис Мандерсон вернулась, он сидел в музыкальном салоне. Она опустилась подле него на ковер.
– Скажите мне что-нибудь, Филипп, – сказала она.
– Если это что-нибудь из того немногого, что я знаю.
– Когда вы говорили прошлой ночью с дядей, вы сказали ему… о нас?
– Нет, – ответил он. – Помнится, я не получал никаких полномочий на такой разговор.
– Я хочу, чтобы именно вы сообщили ему обо всем. Может быть, вы догадаетесь, почему… Он откинулся в кресле.
– Что за мир! – сказал он. – Милая Мабель, не сыграете ли что-нибудь, выражающее чистую радость, ничего лихорадочного, нечто вселенское и общечеловеческое. У меня такое состояние, которое не может длится вечно, и хорошо бы извлечь из него все возможное. Она подошла к роялю и взяла несколько аккордов, и музыка была похожа на звук двери, открываемой в рай.
У окна, выходящего в парк, стоял старый дубовый стол. Просторная комната обставленная со вкусом, однако во всем чувствуется рука холостяка. Марлоу отпер ящик стола, извлек конверт.
– Насколько я знаю, – сказал он мистеру Копплсу, – вы читали это.
– Да, это было два дня назад, – ответил мистер Копплс, он сидел на диване и с благодушным видом осматривал комнату. Марлоу повернулся к Тренту.
– Вот ваша рукопись, – он положил конверт на стол. – Я прочел ее трижды и думаю, что никто, кроме вас, в такой короткий срок не выявил бы столько правды.
Трент не обратил внимания на похвалу. Скрестив под стулом длинные ноги, он с окаменевшим лицом смотрел на огонь.
– Вы, конечно, имеете в виду, что основная правда остается за вами, просто ответил он. – Мы готовы выслушать вас, как только вы захотите. Я предполагаю, что это будет длинная история, и что касается меня, чем длиннее, тем лучше: я хочу все понять основательно. Что нам бы хотелось от вас услышать? Все о Мандерсоне и о ваших с ним отношениях. Мне с самого начала казалось, что характер Мандерсона – не последняя часть этого дела.
– Вы правы, – ответил Марлоу. Он пересек комнату и сел на каминную решетку. – Я последую вашему предложению.
– Должен вас предупредить… Несмотря на мое присутствие здесь, – Трент всмотрелся в лицо Марлоу, – несмотря на то, что я приехал выслушать вас, у меня еще нет причин сомневаться во всем, к чему я пришел ранее. – Он похлопал по конверту. – Все, что вы будете говорить, – защита. Вы это понимаете?
– Тем лучше. – Марлоу был хладнокровен и полностью владел собой. Он уже не напоминал того нервного, измученного Марлоу, которого встретил Трент полтора года назад. Высокая спортивная фигура дышала здоровьем, взгляд голубых глаз был чист и прям. И только, пожалуй, линии рта выдавали, что он знал о своем затруднительном положении и был готов дать отпор. И еще это странное выражение глаз, не нарушающее их спокойствия, но тревожащее Трента с первой их встречи в Марлстоне.
