«Отв.: Не знаю, что сказать. Я даже не заглядывала в содержимое письма. Ничего не могу ответить».
Разговор был нелегким и шел на повышенных тонах. Прежде чем покинуть кабинет Ольги, Стерн попытался как-то сгладить ситуацию, объяснить, что он отчасти играл роль, чтобы проверить, как она может вести себя во время перекрестного допроса, если ее вызовут в суд в качестве свидетеля. Но неприятный осадок от этой встречи у обоих остался. Ольгу, вероятно, возмутило то, что Стерн принялся ставить на ней эксперименты вместо того, чтобы быть благодарным ей за то, что она подтверждала версию Кирила. Но, просматривая перед приездом Кирила свои заметки, сделанные во время разговора с Ольгой, и пытаясь понять, почему их встреча могла ее насторожить, адвокат подумал: возможно, Ольгу напугало то, что Стерн, с ее точки зрения, пытался понять, на какое смягчение приговора мог рассчитывать Кирил, если защита уговорит его признать себя виновным, и кого еще он мог скомпрометировать в этом случае своими показаниями. Учитывая основные принципы, которых государство придерживается при назначении наказания, защитнику всегда выгодно дать гособвинению возможность открыть новое дело – пусть даже против кого-то, чья вина не так велика, как вина главного фигуранта. Поскольку Кирил прислал Ольге критически важный фрагмент базы данных, она была одним из наиболее вероятных козлов отпущения, которых доктор Пафко мог сдать. Трудно в это поверить, но ее, вполне возможно, настолько напугала такая перспектива, что она запаниковала и в самом деле решила устроить охоту на Стерна.
– Сэнди, – говорит Кирил, – я все же не понимаю, почему вы решили, что та авария не просто несчастный случай.
– Честно говоря, Кирил, я в этом вовсе не убежден. Тот факт, что на балансе компании «ПТ» есть шесть белых «Шевроле Малибу», вполне может быть просто совпадением. Теоретически возможно и то, что я стал случайной жертвой какого-то опасного маньяка. Но то, что вы лгали мне по поводу Ольги, заставляет задуматься о том, что еще вы можете скрывать, чтобы защитить ее или самого себя. Я настоятельно прошу вас показать нам все данные компании «ПТ», имеющие отношение к использованию белых «Шевроле Малибу», в том числе сведения о том, кто ездил на них в последнюю неделю марта этого года. Для того чтобы мы могли сохранить доверие друг к другу, очень важно, чтобы вы дали мне и моим людям возможность снять возникшие у нас вопросы.
Глаза Кирила темнеют, и это первый серьезный признак того, что он обеспокоен.
– Хорошо, если вы настаиваете на этом, Сэнди.
– Да, я настаиваю.
Кирил несколько раз кивает, а затем встает и берет в руки плащ.
– Но все это очень неприятно, – говорит он.
– В этом я с вами согласен, – отвечает Стерн.
Его клиент выглядит озадаченным и словно разом постаревшим. Но, подойдя к двери, он тут же преображается и снова становится энергичным и уверенным в себе. Стерн в ту же секунду понимает: Кирил предвкушает свое возвращение в университетский клуб.
В четверг Кирил впервые с момента начала процесса прибывает в суд с опозданием. У Стерна тут же возникают опасения, что непунктуальность его клиента – следствие их слишком жесткого разговора накануне. С самого утра, едва проснувшись, адвокат глубоко сожалеет об этом. Да, как это весьма часто бывает с клиентами, которых обвиняют в уголовном преступлении, Стерн видит в Кириле много такого, что, мягко говоря, не вызывает у него восхищения. Но его работа состоит в том, чтобы защищать интересы Пафко, а не осуждать и не критиковать его. И, кроме того, несколько лет назад, во время осмотра в одном из кабинетов медицинского факультета Истонского университета, Кирил оказал Стерну крайне необходимую моральную поддержку, которая помогла адвокату не пасть духом.
Пафко появляется в зале как раз в тот момент, когда свое место занимает судья. Помимо прочих мыслей о причинах опоздания Кирила, у Стерна возникает надежда, что Кирил припозднился, поскольку привез с собой Донателлу, которая так больше и не появлялась в суде. Но его подзащитный один. Поразмыслив еще немного, Стерн решает, что удивляться этому не стоит.
