Однако подобные отвлеченные рассуждения могут привести к несправедливости. Когда присяжные вынесут свой вердикт по делу, к этому придется относиться с соответствующим уважением – в конце концов, на момент окончания процесса будет почти месяц, как они исполняют возложенную на них обязанность разгадывать ребусы в незнакомом для них мире юридических тайн и непонятных терминов. А это значит, что у судей апелляционного суда, скорее всего, также не будет никакой охоты что-либо менять. Так что, если уж Кирила Пафко осудят, он умрет в тюрьме, посаженный туда за преступление, в котором его вообще не должны были обвинять.
Вот так обстоят дела. По мнению Стерна, справедливость, возможная в зале суда, действует грубо и весьма приблизительно. После всех доказательств, которые задействовали федеральный прокурор и его команда, даже при том, что Стерн и Марта последовательно развенчали большинство из них, интуитивное нежелание Стерна признавать вину Кирила заметно ослабло. Теперь ему кажется, что его старый друг, вероятнее всего, в самом деле совершил некие серьезные противоправные действия. Но все же не настолько серьезные, чтобы умереть в камере-одиночке федеральной тюрьмы.
Руководствуясь примерно теми же соображениями, Марта с увлечением атакует предъявленные Кирилу обвинения, в особенности обвинение в убийстве. Сонни слушает Марту с пристальным вниманием. Когда Фелд небрежно отвечает на выпады Марты, процитировав один из пунктов законодательства, судья говорит:
– Сегодня вечером я хочу как следует поразмыслить над своим решением. Я собираюсь дать помощнику задание внести кое-какие правки в мое заявление. Приходите завтра к полудню, и мы решим, что будем делать дальше.
Последнюю фразу Сонни кто-то вполне может истолковать как призыв к присяжным просто закрыть дело, оправдав подсудимого. Но Стерн прекрасно понимает, что этого не произойдет.
Когда объявляют перерыв, Кирил просит Стерна пройти вместе с ним через зал в комнату для адвокатов и свидетелей. Стерн понимает, насколько тяжело Кирилу в этот момент. Сын обвинил его в преступлении. Донателла отсутствует. А Сэнди, его друг и адвокат, вчера после заседания суда жестко отчитал его. Стерн чувствует примерно то же самое, что ощущал и с утра: кем бы ни был Пафко – лжецом, бабником, плутом (этот неприятный перечень можно продолжать и продолжать), – он, Стерн, должен оставаться на его стороне. Во-первых, как его защитник, а во‐вторых, как человек, который лично многим обязан таланту Кирила. Как только дверь комнаты для адвокатов и свидетелей закрывается, Стерн хватает Пафко за руки, положив ладони на его бицепсы.
– Я прошу прощения за мой вчерашний тон во время нашего разговора у меня в офисе, – говорит он. – Это все от усталости.
Старый адвокат ничего не выдумывает. Каждый вечер, когда он возвращается домой, у него возникает ощущение, что он вымотан гораздо сильнее, чем накануне. Иногда он чувствует себя настолько измученным, что ему кажется, будто кости стали мягкими и гнутся от малейшего усилия. В такие моменты он твердит про себя придуманную им самим мантру: «Дотерпи до конца». Вялые трепыхания его сердца становятся все более частыми, но он знает, что пульс успокоится, когда он сможет отдохнуть достаточное количество времени.
Кирил, который намного выше Стерна, кивает несколько раз подряд с обескураженным и неуверенным выражением лица.
– То, что вы сказали про Ольгу и машину, привело меня в… замешательство, – говорит он. Сейчас Кирил, как и Стерн, тоже кажется очень старым. Чувствуется, что ему трудно говорить, и он не сразу находит подходящее слово для того, чтобы описать свою реакцию на слова адвоката про Фернандес. Его глаза с желтоватыми белками устремлены в одну точку. – Но вы были правы.
– В чем? – не понимает Стерн.
– Во всем этом есть что-то странное. Я имею в виду эти машины, «Шевроле Малибу». Сегодня утром я заезжал в «ПТ» – перед тем как отправиться в суд. Я попросил Джанелль найти данные, про которые вы говорили, – какие машины были задействованы в последнюю неделю марта этого года. Я собирался отдать их вам, раз уж они, по-вашему, имеют такое значение.
– Спасибо.
Кирил снова несколько раз кивает, словно дает понять, что принял к сведению благодарность адвоката. Но прежде чем он произносит следующую фразу, проходит довольно много времени.
– Только они пропали, – говорит Кирил наконец.
– Пропали?
– Джанелль принесла мне эти данные. Это огромные переплетенные тома, Сэнди. Я точно не знаю, как вся эта система работает, потому что до того, как меня отстранили, я просто просил Джанелль раздобыть для меня машину, когда мне это требовалось – например, когда «Мазерати» приходилось отгонять в мастерскую или если нам по каким-то причинам дома был необходим еще один автомобиль. Очевидно, Оскар, менеджер, который заправляет делами на стоянке, держит все исходные материалы там. Но данные за интересующий нас период в его бумагах отсутствуют. Мы с Джанелль вместе все просмотрели.
– Их кто-то изъял?
– Думаю, да. Я решил, что лучше рассказать об этом, прежде чем предпринимать что-то еще.
