Донателла внезапно издает презрительный смешок, который по тону совершенно не соответствует весьма тревожной ситуации.
– Кирил? Он не представляет себе этот мир без себя, любимого.
Стерн переводит взгляд на Марту.
– А где он держит свой паспорт? – интересуется она.
– Он уже давно передал его в службу пробации, – отвечает Донателла. – Это было обязательным условием для того, чтобы в случае необходимости он мог претендовать на освобождение под залог. Вам обоим это хорошо известно.
И все же в голосе Донателлы проскальзывает какая-то фальшивая нотка. Будучи человеком прямым и открытым, она не очень хорошо умеет лгать. Иммигрант всегда где-то в глубине души остается иммигрантом, гостем, который понимает, что его нахождение в чужой стране – не дар небес и потому может быть связано с теми или иными ограничениями. Стерн вдруг понимает, что есть вопрос, который ему стоило задать уже давно.
– А аргентинский паспорт у него тоже есть?
Донателла, глядя на свои сложенные на коленях, слегка припухшие руки, отвечает:
– Они есть у нас обоих. Поскольку мы навещаем родственников, мы их несколько раз продлевали.
– А где они хранятся? – интересуется Стерн.
– У нас наверху есть маленький сейф.
– Могу я попросить вас в него заглянуть?
Донателла возвращается через несколько минут, слегка запыхавшаяся.
– Его паспорт исчез, – говорит она.
Марта тяжело вздыхает. Проблема в самом деле серьезная.
Стерн говорит:
– Мы обязаны сообщить суду об исчезновении Кирила, Донателла. Отношения между клиентом и адвокатом не подразумевают, что юрист должен помогать скрываться человеку, совершившему преступление. Нарушение обязательства о невыезде человеком, отпущенным под залог, это серьезное преступление, тем более после того, как он был осужден.
Женщина, которая несколько минут назад, говоря о муже, презрительно смеялась, теперь кажется погруженной в печаль. Ясно, что пропажа аргентинских документов Кирила застала ее врасплох. Донателла понимает, что существует вероятность того, что больше она не увидит Кирила никогда.
Стерны и Леп уезжают одновременно. Накануне ночью шел снег. Его выпало немного, меньше дюйма, но зато на улице стало очень скользко. Марта подгоняет машину поближе к дому, чтобы отцу не нужно было долго идти по гравию подъездной дорожки, на котором можно не только поскользнуться, но и подвернуть ногу.
– Леп, – говорит Сэнди перед тем, как расстаться с сыном Кирила, – мне бы хотелось, чтобы ты нашел время ответить на несколько моих прямых и честных вопросов. Разумеется, как это полагается у джентльменов, все останется строго между нами.
Леп смотрит на старого адвоката бесхитростным взглядом.
– Вы ведь знаете, Сэнди, что сказали мне мои юристы. Я не могу отвечать ни на какие вопросы, даже ваши.
– Но ведь процесс закончен.
– Разве это имеет значение? Если отец объявится, будет апелляция. А все эти гражданские иски? Мне надо держать язык за зубами.
Разумеется, Леп прав. Когда к дому подъезжает городской внедорожник Марты, Стерн говорит:
– Ну, может быть, когда-то все это окончательно утрясется.
Леп улыбается и протягивает адвокату руку.
– Я не жду, что это когда-нибудь случится, Сэнди, – говорит он без всякой задней мысли. Он прошел по минному полю и не собирается пересекать его еще раз.
После визита в дом супругов Пафко Стерн и Марта направляются в центр города. Стерн звонит по сотовому телефону, чтобы предупредить о том, что они скоро подъедут. Затем они ждут в приемной офиса главного судьи, пока Сонни, занятая на очередном процессе, освободится. Она теперь ведет гражданское судебное разбирательство, так что вступительное слово и у обвинения, и у защиты не должно занять много времени.
У судьи есть отдельный вход в ее личный офис прямо из зала суда. По прошествии двадцати минут один из судебных чиновников открывает перед Стерном и его дочерью главную дверь в судейский кабинет. Сонни, уже без мантии, встает из-за стола и, подойдя к гостям, поочередно обнимает их. Стерна она держит в объятиях довольно долго.
– Вы нас всех напугали, – говорит она.
– Зато я получил кое-какой мистический опыт, – шутит Стерн, намекая на те несколько секунд, когда он находился в состоянии клинической смерти. Поначалу он ничего не помнил об этом коротком промежутке времени, но потом кое-какие детали все же начали всплывать в его мозгу. Он, например, видел белый свет, про который рассказывают многие из тех, кто побывал по ту сторону жизни. Благодаря этому мысль о том, что скоро он окажется в месте, откуда не возвращаются, стала для него менее пугающей, чем раньше. Все теперь казалось ему естественным.
– Мы приехали, чтобы сделать два дела, – говорит Стерн. – Самое главное и срочное – сообщить суду о том, что наш клиент, похоже, скрылся.
– Это точно?
– Судя по всему, да.
– Черт, – произносит Сонни, будучи не в силах сдержаться. Сбежавший осужденный – это всегда своеобразная черная метка для судьи, который отпустил его под залог. Это означает, что она неверно оценила его характер. Стерн с огорчением рассказывает о том, что у Кирила есть второй паспорт.
