Опираясь на трость, он медленно спускается по лестнице, преодолевая лишь по одной ступеньке и становясь обеими ногами на каждую, прежде чем сделать следующий шаг. Оказавшись внизу, он поворачивается лицом к хозяйке, чтобы помахать ей рукой на прощанье.
Свет галогенных светильников, висящих по периметру дверного проема, падает на доктора Макви сзади, делая ее наряд почти прозрачным. Знает ли она об этом? Скорее всего, да. Выглядит она очень хорошо.
Ответно помахав адвокату рукой, она шагает обратно через порог, чтобы вернуться в дом, но вдруг оборачивается.
– Приезжайте, когда все это закончится, Сэнди, – говорит она, прежде чем окончательно исчезнуть за дверью.
Мозес и Фелд уже нанесли несколько сильных ударов, назвав Кирила убийцей. С утра в понедельник они снова возвращаются к более привычному для федеральных прокуроров и их сотрудников занятию – изображению Пафко как жадного жулика. Обвинения против «белых воротничков» почти всегда включают в себя пункты, подразумевающие, что кто-то нарушил закон с целью сделать большие деньги. После нескольких десятилетий юридической практики Стерн склоняется к тому, чтобы рассматривать алчность как довольно неуклюжую формулировку, за которой зачастую скрываются более сложные мотивы – например, жажда власти или славы, которые, в свою очередь, маскируют тяжелый комплекс неуверенности в себе. Однако большинство присяжных живут в мире, где у многих людей, в том числе и у них самих, существуют финансовые проблемы и трудности. Поэтому прокурорам зачастую без труда удается убедить их в том, что богатые – не такие люди, как они сами, и что те, кто добился успеха, собственно, и богаты только потому, что ради денег готовы на все.
Чтобы доказать это в отношении Кирила Пафко, гособвинение приглашает в зал суда доктора Яна Вейлла, президента компании «Мединвест» – венчурного фонда, которым владеет консорциум трех крупнейших в стране инвестиционных банков. Доктор Вейлл – стройный мужчина приятной внешности. Ему лет сорок пять. Одет он в безукоризненный синий костюм и такую белую рубашку, что, кажется, будто она светится. Вид и манеры у него настолько самоуверенные, что со стороны его поведение даже кажется несколько оскорбительным по отношению к окружающим. Он отвечает на вопросы так быстро и бойко, что, наверное, у кое-кого из мужчин, сидящих в ложе присяжных, вполне может возникнуть тайное желание перелезть через барьер и отвесить мистеру Яну Вейллу пару хороших оплеух.
Еще в сентябре Стерн провел часовую встречу с Вейллом в его офисе на Уолл-стрит, и у адвоката сложилось более или менее благоприятное впечатление об этом человеке. Он явно принадлежит к тем людям, которые верят, что для того, чтобы наслаждаться всеми благами жизни, человек должен прикладывать усилия. Смех у него визгливый, клекочущий и такой громкий, что, как показалось Стерну, от него буквально трясутся стены. Старому адвокату довелось многократно слышать этот звук, поскольку во время разговора в офисе у Вейлла в паузах между ответами на вопросы хозяин то и дело принимался хохотать, указывая Стерну на предметы интерьера, которые самому ему казались уморительными. Взрыв смеха вызвал у него, к примеру, кусок янтаря, который, согласно рассказу самого Вейлла, свалился ему на ногу, когда он был в Амазонии; многочисленные фото, которые он, любитель полетов на воздушных шарах, сделал, находясь в воздухе; наконец, недавно выданный сертификат Комиссии по ценным бумагам и биржам, касающийся сделки, в ходе которой «Мединвест» покупал некую компанию. В документе начальник юридической службы компании, которую приобретал фонд Вейлла, именовался человеком, «обладающим большим опытом непрозрачных операций за рубежом».
Сейчас мистер Вейлл отнюдь не демонстрирует сдержанности, нервозности или скованности, характерных для большинства людей, вызванных в федеральный суд в качестве свидетелей. Вместо этого он, наклонившись вперед, мгновенно отвечает на все задаваемые ему вопросы и при этом все время широко улыбается.
