В зал входит Леп. С прямой спиной, расправив плечи, он медленным шагом направляется к свидетельской кафедре. В те годы, когда Верховный суд штата еще не объявил о неконституционности смертной казни, смертные приговоры привели в исполнение в отношении двух клиентов Стерна. Считая своим долгом быть рядом со своими подзащитными до конца, Стерн присутствовал на обеих казнях, сидя на жестком стуле рядом с родственниками жертв преступников и глядя в стекло, отделявшее собравшихся от камеры, где происходила процедура. В обоих случаях ему была хорошо видна каталка, к которой привязывали осужденных. В обоих случаях после зрелища, очевидцем которого он стал, его в течение недели мучили головные боли, чего ни до, ни после этого с ним не случалось ни разу в жизни. Он не понимал, почему оба его клиента предпочли сами войти в помещение, где проходила казнь, будучи в наручниках и ножных кандалах. Стерн часто думал о том, что, если бы на их месте оказался он, охранникам пришлось бы тащить его силой. Все эти воспоминания о Рэе Саркисе и Тайроне Уоллесе молнией проносятся в мозгу Стерна, пока он наблюдает за тем, как Леп поднимается на свидетельскую кафедру, установленную напротив Сонни, и поднимает руку, чтобы его привели к присяге.
Если Стерну показалось, что в мужской комнате Леп выглядел плохо, то сейчас он выглядит еще хуже. Брови его сведены к переносице, лицо словно окаменело и напоминает маску. Леп часто облизывает губы. Взгляд его прищуренных глаз неотрывно устремлен на Мозеса.
В отличие от Иннис, Леп получил официальный статус неприкосновенности. Отвечая на отрывистые вопросы Мозеса, он заявил, что понимает особенности своего положения и осознает необходимость говорить правду. Затем Мозес спрашивает его о том, что представляется очевидным:
– Вы предпочли бы не находиться здесь, доктор Пафко?
– Да, вся моя душа противится пребыванию здесь, – следует ответ.
Стерн замечает, что после этих слов Лепа несколько присяжных натянуто улыбаются, в том числе женщина – дипломированный бухгалтер, которая выжила после онкологического заболевания. Стерн считает, что она настроена по отношению к представителям защиты без особой теплоты.
Вместе с Лепом в зал суда вошла его жена, Грета, высокая женщина, переехавшая в США из Германии. Леп познакомился с ней, когда получал профессиональные и научные степени в области медицины в Гарварде и Массачусетском технологическом институте. Грета в то время сама заканчивала работу над докторской диссертацией в области химии. Когда они с Лепом вернулись в округ Киндл, она устроилась в компанию «ПТ» и работала там до рождения второй из трех их дочерей. Она, помимо прочего, прекрасный музыкант концертного уровня, ее специализация – альт. Грета научила всех девочек игре на разных музыкальных инструментах, так что четверо обитательниц дома Лепа нередко развлекают гостей, выступая квартетом и исполняя струнную музыку.
В теории мужчины тянутся к женщинам, напоминающим им собственную мать. Стерн считает, что Грета внешне похожа на Донателлу – она тоже высокая, симпатичная, сдержанная и уравновешенная. Но в остальном между ними мало общего. Если Грета когда-то и носила модные платья и пользовалась косметикой, то она явно перестала это делать, став матерью. Кроме того, она почти напрочь лишена таких свойственных ее свекрови качеств, как умение безукоризненно вести себя в обществе, следуя правилам этикета, и теплоты в общении с людьми. С другой стороны, если верить Кирилу, в доме Лепа все держится на ней. Когда Леп начинает давать свидетельские показания, он довольно часто поглядывает на Грету, словно ждет ее одобрения, а она в ответ легонько кивает. Донателла сидит на скамье вплотную к своей невестке. Они находятся в той части зала, где расположились представители обвинения, но несколько ближе к присяжным – впрочем, скорее всего, это связано только с тем, что так им лучше видна свидетельская кафедра.
Тем временем Леп весьма точно излагает то, что пообещал озвучить представителям обвинения. Он подробно рассказывает о своем впечатляющем образовании, об участии в двух научных обществах, о разнообразных наградах и поощрениях и, наконец, о своем назначении на руководящие должности медицинского факультета и факультета информатики Истонского университета, благодаря чему он в итоге был взят на работу в лабораторию своего отца и в компанию «ПТ». Затем он переходит к сути дела и описывает свои обязанности как руководителя медицинских исследований в «Пафко Терапьютикс» и свое участие в создании препарата «Джи-Ливиа».
Чуть больше чем за две недели до завершения клинических испытаний препарата, 15 сентября 2016 года, доктор Танакава сообщил Лепу о том, что накануне ему позвонила взволнованная доктор Венди Хох и сказала, что в течение последних месяцев в ходе тестирования предположительно был зафиксирован всплеск случаев внезапных смертей пациентов.
– И что вы сделали после разговора с доктором Танакавой?
– Я немедленно отправился в кабинет отца, который расположен рядом с моим, дверь в дверь.
– У вас состоялась беседа?
