– Да, разумеется. Он сказал, что после того, как в четверг, 15 сентября, я улетел, он почувствовал, что просто не может больше сидеть и ждать. Поэтому он позвонил Венди Хох в «Глоубал». У него, как он сказал, было множество вопросов, в частности он хотел удостовериться, что то, о чем мы слышали, – это реальные результаты. И к концу дня пятницы Венди Хох ему перезвонила.
– Вам известно, что именно, по словам вашего отца, сказала Венди Хох?
– Протестую против фразы «по словам вашего отца», – говорит Марта.
– Поддерживаю, – говорит Сонни, не сводя глаз с Лепа. – Просто скажите, доктор Пафко, что сказал Пафко-старший.
Леп кивает, давая понять, что услышал и понял слова судьи, а затем, чтобы выиграть секунду-другую, немного меняет позу за кафедрой.
– Он сказал, Венди сообщила ему, что поговорила со многими специалистами, которые фиксировали случаи смерти, и поняла, что это было сделано по ошибке. Причиной стал сбой в компьютерной программе. Пациенты, которые якобы умерли в течение предыдущих двух кварталов, на самом деле прекратили свое участие в эксперименте, но их почему-то отнесли к категории умерших по причинам, не связанным с онкологическим заболеванием.
– Ваша беседа на этом закончилась?
– Нет. Отец еще сказал мне, что Венди, то есть доктор Хох, внесла исправления в базу данных, так что беспокоиться больше не о чем.
– Вы согласились с отцом?
– Я пошел к Танакаве и переговорил с ним. Нам обоим было как-то тревожно…
– Протестую против слов «нам обоим».
– Говорите за себя, доктор Пафко, – поправляет свидетеля Сонни.
– Да, верно, – соглашается Леп. – Мне было не по себе. Честно говоря, мне не хотелось ввязываться в историю с раскрытием данных, разговаривать со специалистами – ведь даже то немногое, что, по словам моего отца, уже сделала Венди, подвергало риску чистоту эксперимента, то есть клинических испытаний, а ведь нам требовалось их продолжать.
– Значит, никаких дополнительных шагов вы не предпринимали?
– Нет. Мы с Танакавой в режиме онлайн вошли в базу данных и учинили проверку на предмет наличия серьезных неблагоприятных событий за предыдущие 180 дней. Их оказалось довольно много, но внезапных смертей не обнаружилось. Так что стало ясно, что мой отец сказал правду и что Венди все проверила и исправила базу данных. Мы оба были удовлетворены.
– А теперь скажите, говорил ли вам отец когда-нибудь, что это
– Нет, этого он мне никогда не говорил.
– А вы в тот момент знали о том, что так называемый компьютерный сбой коснулся только тех пациентов, которые в ходе эксперимента принимали «Джи-Ливиа»?
– Нет. Я думал, что это была общая проблема.
– А теперь позвольте мне показать вам документ из вещественного доказательства «компьютер Пафко А». – Перед Лепом, а также на демонстрационном мониторе появляется скриншот с офисного компьютера Кирила. – Вы когда-нибудь видели этот фрагмент из базы данные прежде?
– Да, у вас в офисе.
– А до того, как мы вам его продемонстрировали, никогда не видели?
– Нет.
– А доктор Кирил Пафко когда-нибудь рассказывал о том, что в этой части базы данных содержалась информация о двенадцати внезапных смертях среди пациентов, которые принимали «Джи-Ливиа»?
– Никогда.
– А если бы вы, будучи опытным медиком-исследователем, увидели в базе подобные данные, что бы вы сделали?
– У меня бы не было выбора. Я бы немедленно проинформировал контролеров по безопасности и УКПМ.
– А с учетом того, что рассказал вам отец, вы не сочли, что необходимо доложить о возможных серьезных неблагоприятных событиях, подпадающих под регулирующие правила УКПМ?
– Нет. Исходя из того, что сказал мне отец, и того, что его слова подтверждала информация из базы данных «Глоубал», никакого существенного увеличения числа серьезных неблагоприятных событий не было.
Предполагаемая чрезмерная доверчивость Лепа работает в его пользу, поскольку объективно снижает уровень его персональной ответственности – правда, так бывает при рассмотрении гражданских исков.
Далее Мозес расспрашивает свидетеля о встречах с представителями УКПМ, в которых участвовал Кирил, между 2014 и 2016 годами, а также в более поздний период, но за счет этого преуспеть в выявлении какой-то существенной новой информации ему не удается. Выступление Лепа заканчивается обрисовкой процедуры подписания заявки на получение торговой лицензии. Этот документ команда федерального прокурора обозначила как «вещественное доказательство гособвинения 1». Он содержит сотни страниц, и подпись на его первой странице удостоверяет справедливость и точность всех изложенных на них данных. Леп сообщает, что он проинформировал обо все этом Кирила и спросил его, может ли он продолжать, то есть поставить на титульном листе свою подпись. Кирил сказал «да».
Эпплтон поворачивается к Марте и говорит:
– Свидетель ваш.
Марта быстро встает и просит Лепа снова взглянуть на первые несколько страниц «вещественного доказательства гособвинения 1», о котором Мозес расспрашивал свидетеля буквально только что, и снова просит его удостоверить подпись. Затем она говорит:
