Жора летел дальше, не видя ничего, слыша только собственный крик. Рев реактивного самолета. Челюсти выворачивались наружу от этого рева.
Потом был еще удар. Страшный. Но Жора был еще жив.
И он ждал следующего удара. Долго ждал. Это было слишком даже для такой гребаной соляной шахты. Бесконечная она, что ли? За это время можно было бы пешком сгонять в «Пирамиду», пропустить по сто пятьдесят и вернуться домой. Тоже пешком.
А последнего удара все не было.
Жора открыл глаза. Ничего. Темнота была плотной и даже материальной. И нельзя было понять – то ли он летит сквозь эту темноту, то ли лежит, распластавшись поверх нее, как на диване. Хотя нет. для дивана она была слишком жесткой. Корявой. Холодной. И от нее смердело.
Он попробовал приподнять голову и ударился обо что-то. Приподнял руку, потрогал. Узкая стальная полоса, торчащая из опалубки.
Жора понял, что он уже никуда не летит. Он прилетел – и при этом почему-то не разбился вдребезги, не превратился в мелко нарубленный фарш. Рядом кто-то застонал.
– Шуба, это ты? – спросил Жора шепотом.
Шепот вернулся к нему жутковатым эхом: аты, аты. После паузы из темноты донеслось сдавленное:
– Анансыгин.
Вот это новость! Жора ощупал руками то скользкое, мокрое, что находилось под ним. Долго гадать не пришлось – это был или Чебур, или Воронько. Или какой-нибудь другой труп, сброшенный сюда неделей ранее.
– Ни хрена не видно. Паскудство, – отчетливо прохрипел Шуба. – Я, кажется, пол-ноги оставил где-то по дороге. Ты не встречал случайно?
– Сорок четвертый размер. В грязном носке, – сказал Жора. – Нет, не видел.
Он приподнялся на локтях, потом сел. Внизу раздался гулкий скрежет, земля под ним (или то, что казалось землей) завибрировала, закачалась.
– Мы где? – спросил Шуба.
Жора ответил в рифму. По крайней мере, они еще не на том свете.
– У тебя зажигалка есть?
Шуба заворочался, заскрежетал зубами: он искал зажигалку. Корявая поверхность под ними опять заходила ходуном, заплясала – и вдруг с грохотом провалилась вниз. Жора вскрикнул, перевернулся в воздухе… Но он не успел даже испугаться, как снова врезался во что-то твердое и холодное. Саднило плечо. Шуба рядом ругался полузадушенным голосом.
– …Нет, зажигать ничего не будем, – сказал Жора, вспомнив разговор Сарыгина с Валентином при входе в здание шахты. – Здесь может быть газ. Мало не покажется.
– Я хочу знать, где мы! – прокаркал Шуба. – Гребена мать, анансыгин! Я не могу так больше!
– Успокойся, тихо. Кажется, я знаю.
Рядом с трупом Чебура или Воронько Жора нащупал перекрученный трос – он впился в ладонь десятком стальных иголок. Трос. Шахта. Лифт. Значит, это…
– Это лифтовая кабина, – сказал Жора. – Мы с тобой сидим на крыше лифтовой кабины.
– Ну да, правильно, – сказал Шуба. – Там просто кнопку заело, поэтому она застряла между небом и землей.
Вот ведь как бывает: у Шубы неожиданно обнаружилось чувство юмора. Если бы его уронили в шахту лет двадцать назад, возможно, жизнь его сложилась бы куда удачнее.
– Кабина застряла, потому что опалубка износилась, здесь кругом выпирает арматура, – сказал Жора. – Мы зацепились и висим. И, думаю, в нашем положении лучше всего будет не дышать. Не говоря уже о том, чтобы.
И тут вспыхнул яркий, ослепительный свет. Шуба держал в вытянутой руке включенную зажигалку, другой рукой прикрывая глаза. Жидкий, с просинью, огонек показался Жоре стоваттной лампочкой.
– Убери, – сказал Жора.
– Захлопнись, – ответил Шуба. – Дай оглядеться.
Похоже, они в самом деле оказались на крыше лифтовой кабины. Она была накренена под небольшим углом; в середине площадки из кучи каких-то полусгнивших тряпок торчал металлический блок, где крепился трос. Чебур был практически обезглавлен, на шее болтался лишь фрагмент нижней челюсти; куда удивительнее Жоре показалось то, что сержант Воронько приземлился без брюк и трусов. Мясо на его правой ноге было вспахано от промежности до колена.
Жора поднес руки к глазам. Ощупал голову. Посмотрел вниз, на ноги. Он вполне представил, во что мог превратиться по дороге сюда и во что может превратиться в любую секунду.
– Убери зажигалку, идиот, – повторил он.
Шуба не слушал. Шуба, широко открыв рот, что-то разглядывал у себя. Это, верно, когда-то была его правая голень, перебитая выстрелом. а чуть ниже находилось то, что осталось от лодыжки и ступни после трудного ночного перелета. Осталось совсем немного. И ботинок, который каким-то чудом держался на этом костном рагу, был здесь явно лишним. Шуба взвыл, подняв вверх мокрое перекошенное лицо. Кажется, только сейчас, разглядев эту жуткую картину, он почувствовал боль в полной мере.
Пока Шуба выл и стенал, Жора осторожно подвинулся к нему, забрал зажигалку и выключил ее. Зажигалка была горячей, как сам огонь. Они снова окунулись в темноту.
– Нога, моя нога, нога!!!.. эх, что за ео-о!.. нога! нога!
– Помолчи, – сказал Жора. – Не расходуй силы. Надо перевязать ее, пока кровь не ушла.
Он стянул с себя футболку, разорвал ее. Услышав треск ткани, Шуба на время заткнулся.
– Что ты собираешься делать? – спросил он. Таким голосом мог бы разговаривать покойник Воронько.
