— Извините, Виталий Викторович, что прервал вас. Продолжайте. Наверное, что-нибудь хорошее от вас услышим, раз сами спешите доложить.
— Не совсем так, товарищ командующий, — сказал Миронов.
Оказалось, что его левофланговая дивизия опять застряла, отбивая контратаки немецкой пехоты с самоходками.
— Хочу сам туда выехать, — сказал Миронов. — Прошу разрешения.
— Если верно вас понял, спешите нас спровадить? Мешаем уехать?
Миронов молчал, но в глазах у него можно было прочесть: «Да, мешаете. Не будь вас тут, уже поехал бы в дивизию».
— Прав, надо и нам с членом Военного совета трогаться, — сказал Серпилин.
Но Захаров неожиданно для него вдруг обратился к Миронову:
— А я, пожалуй, тоже в дивизию съезжу. Вместе посмотрим: почему там немцы не по закону действуют? Что-то самоходок у них больно густо стало! Что ни донесение — самоходки! Когда начинали, разведка нам так много самоходок не показывала…
Услышав, что Захаров снова собирается ехать вместе с командиром корпуса, Серпилин сначала подумал неодобрительно: не слишком ли много опеки! Но потом решил — Захарову виднее. И в первый день, во время неудачных действий Миронова, не вылезал от него, и сегодня с утра у него. И, может быть, лучше тебя знает сейчас, чем поддержать его дух. Захаров вообще знает, что делает.
— С тобой вечером встретимся, — кивнул Серпилин Захарову. — А вам, Виталий Викторович, — пожимая руку Миронову, сказал он, — на прощание совет: не забывайте бога войны! Хорошо, конечно, самому комкору в дивизию приехать, но если у него при этом еще в запасе, в кулаке, два-три артиллерийских полка зажаты, которыми он без долгих разговоров способен помочь, — еще лучше. И намного! Боюсь, что ваших подчиненных немец успешно контратакует не потому, что так уж силен, а потому, что артиллерия у вас все еще только едет к переднему краю. А пора бы доехать!
Простился и сел в «виллис»; и, как только двинулись, спросил у сидевшего сзади Прокудина:
— Вчера вы в оперативном отделе проектировали, что немец против нашего правого соседа сегодня с утра отход начнет. Так?
— Так точно, — сказал Проку дин.
— А он с утра не начал. Рассуждал, наверное, как и вы, но приказа еще не имел. А теперь получил.
— Кирпичников все же за утро сильно углубился, — сказал Прокудин. — Им ничего другого и не оставалось делать, как начинать отход, раз Кирпичников к Днепру вышел…
Думать так, как думал сейчас Прокудин, было приятно: что именно мы, наши успехи — причина тому, что немец начал отступать не только перед нами, а и справа от нас. Но, как ни сладко так думать, главная причина все же другая: оба соседних фронта, наносящих главные удары, прошли так далеко вперед, что немец почувствовал угрозу мешка. Отсюда и его приказ на отход!
Серпилин с тревогой вспомнил о Могилеве — что немец и оттуда может начать отход по приказу раньше, чем мы перережем у него в тылу и Минское и Бобруйское шоссе. Вот чего не должна ему позволить подвижная группа! Вот что главное! А чьи раньше других полк и дивизия ворвутся в Могилев — твоя или соседа слева, хотя и хочется, чтоб твоя, — все же дело второе…
Приехав в подвижную группу, Серпилин смог убедиться, что Бойко с обычной своей дотошностью проследил за выполнением задуманного. Все части подвижной группы были уже сосредоточены в лесах, по обе стороны большака, откуда они могли быстро выйти к переправе, а командиры частей собраны у командира танковой бригады.
Полковник Галчонок встретил Серпилина на опушке леса. Ждал там.
— Разрешите сопроводить к штабу бригады?
— А далеко он у вас?
— Триста шагов отсюда, товарищ командующий.
— Раз триста шагов — дойдем. Надоело за день ездить.
Серпилин вылез из «виллиса» и пошел по наезженной колее через лес рядом с командиром бригады.
— Когда Дурдыев привез вам приказание?
— В шестнадцать ровно.
— А где он сейчас?
— У меня в штабе. Знакомим с приказанием командиров и самоходного и стрелкового полков. Они позже прибыли.
— А саперы где?
— Командир саперного батальона уже был у меня, когда приказание привезли. Отправил его вперед с моим помпотехом. Дал им два танка, бронетранспортер, два «студебеккера» для роты саперов — и послал вперед. Пусть сами лично всю дорогу испытают на проходимость. Задачу поставил — до самого Днепра. А если, пока доберутся, там уже мост наведут, пусть и этот мост лично проверят, переправятся!
— Умно. Хороший у вас помпотех? — спросил Серпилин, вспомнив трепку, которую дал этому самому помпотеху.
— У нас все хорошие, товарищ командующий. Плохих не держим.
— В принципе верно, — усмехнулся Серпилин. — У меня тоже все хорошие. А все же сколько танков из тех, что имели в канун наступления, в полной исправности? Сколько пойдут?
— Сколько имели — столько и имеем. Все пойдут.
— Раз так, согласен, что помпотех хороший.
— Они вдвоем с сапером ревнивей всякого другого все проверят. Если что не так — на их же шею!
— Тоже верно, — сказал Серпилин и, повернувшись, искоса взглянул на размашисто, но неторопливо шагавшего рядом с ним полковника.
