У танкиста были голос и повадки человека, уверенного, что все, что он делает, он делает хорошо, иначе и быть не может.
Танкисты чаще всего хотя и крепыши, но невысокие. А этот — большой, с вылезающими из обшлагов гимнастерки длинными руками, с тяжелым длинноносым лицом, на котором выражение упрямства и сосредоточенности. Движется по этому молодому леску сам чем-то похожий на танк.
В прошлую встречу, перед началом наступления, произвел впечатление человека опытного. А сейчас показался еще и сильным.
Идя рядом с танкистом, Серпилин вспомнил, как Жуков, когда приезжал в армию перед началом операции, заговорил об одной из неудач в начале войны и отозвался о ее виновнике: вообще-то генерал неплохой, но танковыми качествами не обладает!
Что оно такое — танковое качество? Это не просто храбрость. Храбрых людей много. Это заведомая решимость встретиться со многими неизвестными. Общевойсковые начальники все же управляют наступлением, движут его вперед, сами находясь сзади. Так оно и должно быть, если не возникло исключительных обстоятельств. А танковый начальник — не сзади, он внутри той силы, которая ему дана в руки. Внутри нее входит в прорыв, внутри нее движется по немецким тылам, управляет своим железным кулаком, сидя внутри него!
— Сколько вам надо времени, чтобы собрать командиров батальонов и рот, ваших и самоходчиков? — спросил вслух Серпилин.
— Десять минут, — ответил танкист. — Допускал, что вы захотите собрать их перед рейдом, — выразился он вдруг по-кавалерийски.
— Не в кавалерии начинали? — спросил Серпилин.
— Нет, товарищ командующий. С конем не знаком! Как пришел в двадцать шестом году на действительную механиком-водителем на танк «рено», с тех пор в танке.
— А из стрелкового полка, хотя бы комбаты, за сколько могут прибыть?
— За двадцать минут. Они тоже наготове.
— Раз так, отдайте приказание собрать всех, — сказал Серпилин, довольный тем, что Галченок исправил его собственную оплошность — с утра сам хотел приказать, чтобы собрали заранее, а потом, когда убили Талызина, вылетело из головы.
В палатке стоял стол, сбитый из свеженапиленных досок. За этим столом, разложив каждый свою карту, работали четверо офицеров: Дурдыев из разведотдела, майор-танкист — начальник штаба бригады — и два подполковника — командир самоходного артиллерийского полка и Ильин, которого Серпилин так давно не видел, что не сразу узнал. Чем занимались — спрашивать не приходилось, — готовились к будущему.
Серпилин поздоровался с офицерами, последним — с Ильиным.
— Не узнал тебя, богатым быть.
— Постараюсь, товарищ командующий, — весело сказал Ильин. — Трофеев не упустим.
— Да, возможности для этого открываются, — сказал Серпилин и оглядел палатку. Кроме стола, в ней стояло несколько длинных скамеек.
«Все готово, прямо хоть занятия проводи», — подумал Серпилин.
— Где это вы столько леса напилили? Пилораму, что ли, с собой возите?
— Пилораму не пилораму, а малую циркулярную пилу в хозяйстве имеем…
— Синцов, дай карту, — сказал Серпилин. — А вы — приказание, — повернулся он к Дурдыеву, который хотя и привез приказание, подписанное Бойко от имени командарма, и познакомил с ним исполнителей, но вручать не вручал, ждал Серпилина.
Серпилин велел Дурдыеву еще раз прочесть приказание и сам во время чтения следил по карте. Потом осведомился: есть ли вопросы?
У Галчонка оказался один вопрос: что считается более вероятным исходя из общей обстановки — по какому шоссе будут прорываться немцы из Могилева, по Минскому или Бобруйскому?
— Об этом немцы пока не докладывали, — сказал Серпилин. — Но думаю, это зависит не столько от них, сколько от вас. Если в назначенное вам время перережете только Минское шоссе и не перережете Бобруйское, будут прорываться по Бобруйскому, Если перережете и Бобруйское, но при этом увлечетесь и на Минском оставите слишком слабый заслон, — будут прорываться по Минскому. Как из окружений прорываться, насчет этого немец не дурак. Тем более опыт имеет. Все чаще ставим его перед этой необходимостью. А если почувствует, что на обоих шоссе некрепко стоите, — и тут и там будет пробовать. Где нащупает слабину, туда и перегруппируется. Уяснили?
— Так точно, уяснил, товарищ командующий, — ответил Галчонок. — Выполним задачу полностью.
— Что уяснили — хорошо, а теперь я вам кое-что добавлю, — сказал Серпилин. — Общая обстановка — прорыв соседних фронтов в глубь Белоруссии
— облегчает вашу задачу. Немцы навряд ли будут пытаться деблокировать Могилев. Видимо, наоборот, приложат все силы, чтобы вырваться из него. На всякий случай примите меры, чтобы прикрыться и с запада, но главное ваше внимание — на восток, лицом к Могилеву! Помните, что будем глядеть за вами в оба глаза с воздуха. И глядеть и, если надо, помогать! За Днепром к вам присоединится авиатор со своей рацией. Будет идти с вами, а держать связь со своими. Так что войдете в прорыв со всеми удобствами, но это не исключает необходимости потрудиться. Задача предстоит серьезная, сопротивление — тоже. К нему, надеюсь, готовы. А от ненужных трудностей избавим.
