Он, засучив рукава, расстегнул ворот гимнастерки, вымыл руки, лицо и шею и, шлепнув за ворот две горсти холодной воды, с наслаждением чувствуя, как она струйкой потекла по хребту, подумал о себе: «Да, вот, живой и здоровый, вернулся сюда через три года, и не с полком, а с армией, с такой силой в руках, о которой тогда и мечтать не смел!»
О расторопности танкистов пришлось еще раз вспомнить, когда вошли в палатку: на лавках по бокам стола лежали мягкие автомобильные сиденья.
— Трофейные?
Галченок кивнул:
— Трофеев много, товарищ командующий, только некогда ими заниматься. Шли не задерживаясь.
— Ничего. Вы не задерживались, другие задержатся. И раскулачат все, что вы не успели, да еще как свои трофеи по второму разу запишут!
— Супу покушаете, товарищ командующий? — спросил Галченок. — Вчера сухим пайком выдали, а сегодня суп сварили.
— Для себя или для всего войска?
— Для всего войска.
— Тогда попробую, чем войско кормят. Но сперва нальем. Хотя завтрак, а не ужин, но раз хлеб-соль — сделаем исключение.
— Можно считать ужином, товарищ командующий, — сказал Галченок. — Вчера провоевали, пришлось на утро отложить.
— Доложил, где находимся? — спросил Серпилин остановившегося у палатки Синцова.
— Так точно. Сообщил, что сейчас выезжаем.
— Покривим душой на пятнадцать минут, не более того, — сказал Серпилин. И, показав глазами на четвертый прибор, спросил Галчонка: — А это для кого?
— Командир стрелкового полка должен вернуться. Поехал на стык с соседом, увязать взаимодействие, но что-то задержался.
— А может, он там на радостях, что две армии соединились, как мы с тобой, увязывает? — кивнул на флягу Серпилин.
— Не похоже на него, товарищ командующий.
— А на нас похоже? — усмехнулся Серпилин. — Ладно, семь бед — один ответ, налей по полстакана! — И, повернувшись к Синцову, кивнул: — Садись.
Галченок налил ровно по полстакана, не перелил. Как сказано, так и сделано. Серпилин хотел было сказать, что есть двойная причина выпить: и то, что подвижная группа выполнила задачу, и то, что он сам вернулся туда, где начинал войну. Но говорить этого не стал. Каждый где-нибудь начинал войну и помнит свое начало.
Он выпил за успех подвижной группы и, облупив крутое яйцо, обмакнув в крупную соль, закусил. От выпитой водки захотелось потянуться. А еще лучше бы лечь под сосной, глядя сквозь ветки в небо и забыв, кто ты и что тебе надо в следующую минуту делать.
— Только что поздравил командира подвижной группы с выполнением задачи, — сказал Серпилин, когда появился опоздавший Ильин. — Садись! По второй не будем, а первую, если до этого не принимал, прими.
— Спасибо, товарищ командующий, не пью. Обещание дал.
— Кому?
— Сам себе.
— Как там, на стыке? Да ты не докладывай — за столом сидим. Просто расскажи.
Но Ильин по своей натуре не мог не доложить. Доложил и номер дивизии, и номер того полка соседней армии, с которым вошел в соприкосновение, и фамилию и звание командира дивизии и командира полка, и точные координаты — где именно проходит стык, и какие меры сообща приняты, чтоб стык был надежный, поскольку направление все же танкоопасное, и как перекрыли эту проселочную дорогу огнем с двух сторон, внакладку.
— Значит, силами двух армий этот проселок обороняете, — усмехнулся Серпилин. — То-то ты задержался!
— Не люблю стыков, товарищ командующий, — сказал Ильин. — Половина неприятностей на стыках.
«Вот они, молодые командиры полков, — подумал Серпилин, с удовольствием глядя на Ильина, который всегда, еще летом сорок второго года, когда из писарей стал начальником штаба батальона, казался ему прирожденным военным. — Вот они, эти молодые командиры полков! Сколько ему сейчас? От силы двадцать семь, двадцать восемь, — думал он, забыв, какого года рождения Ильин, и Мысленно прибавляя ему лишних три года. — Быстро двигает людей война. Хорошо бы, довоевал и ничем не зацепило. Многообещающий!»
— Уже не помню, ты раненый был? — спросил Серпилин у Ильина.
— Ни разу не был, товарищ командующий.
— Вот правильно, вот это я и вспомнил. Что-то в тебе такое из ряда вон выходящее, про что мне говорили. Четвертый год воюешь и ни разу не раненный. Какого ты года?
— С девятнадцатого, товарищ командующий, — с неудовольствием сказал Ильин.
В душе гордясь своей молодостью, он не любил, когда о ней говорили другие, ему казалось, что это как бы ставит под подозрение его военную опытность.
Показалось и сейчас, когда Серпилин, услышав его ответ, о чем-то задумался.
Но Серпилин задумался совсем не о военной опытности Ильина. А вспомнил о своем сыне, который был старше Ильина и которому, будь он жив, было бы сейчас не двадцать пять, как Ильину, а двадцать девять…
— А вы с какого? — спросил он, повернувшись к Галченку.
Что-то помешало ему, только узнав возраст Ильина, спросить об этом же самом на «ты» уже немолодого человека.
— С четвертого.
— Где войну начали?
— На Юго-Западном, от границы, от Владимира-Волынского до Припяти отходили с боями, — сказал Галченок с оттенком гордости: не отступали, а отходили с боями…
