– Сильные враги – великая слава! – поддержал тост берсерк, предложивший отрезать голову смоленскому ополченцу. – Я Хравн.
– Вильд!
В голове шумело. Ромейское вино оказалось покрепче пива и меда.
Вернувшаяся девка пыталась залезть лапкой Вильду в штаны, но ей мешал пояс.
Молодой берсерк, сидевший с края, вылез из-за стола и, пошатываясь, двинул к реке, на ходу рассупониваясь.
Берсерк справа от Хедина раскачивался влево-вправо и тянул что-то заунывное.
Чернявая щекастая девка, втиснувшись между Искуси и Тулбом, подъедалась из миски Огонька. Тот не замечал, увлекшись разговором с Хравном. Болтали по-нурмански. Размахивали руками. Берсерк, кстати, тоже был рыжим, хотя и не таким огненно-красным, как Тулб.
«А хорошо как, – подумал Вильд. – И почему их все так боятся? Неплохие же люди. Не хуже других нурманов».
Девка таки справилась. Залезла в штаны, делала приятное. Вильд совсем разомлел. Кувшин опустел, надо бы велеть еще один… Но лениво.
«Я гридень», – подумал Вильд. Нет, не гридень. Хускарл.
– Я – хускарл ярла Ульфа Хвити! – произнес он вслух.
Звучало грозно.
– Хвити, да! – поддержал Хедин. – Твой ярл хорош! Не зря его Белым нарекли, ой не зря!
– Ульф Хвити – мой родич по браку! – похвастался Вильд. – И Свартхёвди Медвежонок тоже!
– Медвежонок – наш! – Хедин ударил кружкой по столу, расплескав пиво. – Дух Одина в нем силен!
– Один? – встрепенулся сосед Хедина, вынырнув из грез. – Один! – рявкнул он. – Один жаждет крови!
Он попытался встать, но потерял равновесие и свалился со скамьи под стол, да там и остался.
– Мы третий день пируем, – сообщил Вильду Хедин. – Здесь бонд из наших есть. Пиво варит и продает недорого. Только нам. На других уже не хватает! Этот, здешний, – махнул рукой в сторону хозяина, – сначала нас не любил. Теперь любит. И вас будет любить. Если успеет.
– Почему если успеет? – пробормотал Вильд.
– Так Йёрд сказал, что скоро его убьет. Слышь, Йёрд, ты когда этого убивать будешь, – Хедин пнул лежавшего под столом берсерка, – ты ему вели сначала мяса нам побольше нажарить, слышь!
Берсерк под столом не отозвался. Видно, уснул.
– Эй ты, просыпайся!
Вильда ударили по спине.
Он открыл глаза. Потом, упершись руками, с трудом отделил лицо от стола. Голова сразу закружилась.
– А ну, встань!
Вильда ухватили под мышки и без всякого уважения вытащили из-за стола.
– Не… Не трогать… меня! – прохрипел он.
Стоять было трудно, мир вокруг расплывался, словно Вильд глядел сквозь воду. Однако он разобрал, что берсерки куда-то делись. И Ануд с Тулбом тоже. Остались только он и Искуси, который, будто мертвый, висел на руках незнакомых воев.
А еще Вильд обнаружил, что воинский пояс куда-то пропал. Вместе со всем, что на нем было, включая кошель с деньгами и оружие. Меч!
Меч тоже пропал!
Вильд хотел развернуться, но едва не упал, запутавшись в спущенных штанах. Ухватился за стол.
– Где… мои… – начал он, едва шевеля неуклюжим языком.
– Берите их, и в крепость! – распорядился кто-то за спиной.
Вильда снова ухватили под мышки, он рванулся, схлопотал тычок твердым в бок, по почке, зарычал, вырвал правую руку, нашарил рукоять ножа на чужом поясе, выдернул его и всадил между ребер тому, кто держал шуйцу. Он не думал, что делает. Все движения были привычны, как дыхание, и нож легко вошел между ребер. Хватка ослабла, зарезанный начал оседать, но прежде, чем он упал, Вильд успел выхватить из петли у него на поясе боевой топорик. Теперь ему было чем защищаться… Но проклятые штаны, из-за которых и шага не сделать! И не меньше десятка воев в бронях, с копьями и щитами. Это уже не ополчение. Гридь.
«Сейчас меня убьют», – подумал Вильд.
Мысль не пугала. Она была словно не про него.
Что радовало: хмель ушел, в голове прояснилось и мир обрел привычную устойчивость. Так что, если удача, он еще одного с собой заберет. Увидит Перун, что не жертвой, а воином ушел Вильд, Труворов сын! Пал в бою неравном!
– Отошли от моего брата!
Заря!
Сначала Вильд обрадовался. Потом ему стало жутко неловко оттого, что его застали со спущенными штанами. А потом разглядел, сколько воев заполонило харчевню, – и испугался уже за сестру. Хотелось оглянуться, но нельзя. Метнет кто копье – и все.
– Отошли, я сказала! – еще звонче выкрикнула сестра. – Ты! Который с двумя гривнами на шее! До двух считаю! Потом буду убивать! Раз!.. Два!..
…И Вильд с изумлением увидел, что строй смоленских воев попятился. Пополз назад, умело разделяясь, чтобы обойти столы, и смыкаясь вновь.
И тут Вильд наконец-то рискнул обернуться…
И враз полегчало.
Заря была не одна.
С ней было еще трое своих. Но не это главное.
Главное, что было за ними.
А за ними стояли рядышком со шлемами в руках Бирнир Бесстрашный и Свартхёвди Медвежонок. И лица у обоих были такие счастливые, какие бывают у тех, кто вернулся домой из долгого странствия. Или у берсерков в предвкушении битвы.
А за Бирниром и Свартхёвди, кто с палубы «Гунгнира», а кто уже с причала, точно так же лыбились их братья-берсерки.
И было ясно: стоит Заре послать стрелу, и нескольким десяткам смоленских дружинников наступит конец, скорый и кровавый.
