– Что ж, раз за действие оружия несет ответственность его хозяин, то, выходит, хозяину и ответ держать.
– Да, именно так! – подтвердил Дир. – Тебе!
– Почему мне? – изобразил я удивление. – Разве я хозяин того ножа, которым убит твой отрок? Не знаю, как зовут того раззяву, но это и не важно. Ты сам только что сказал: за то, что сделано оружием, отвечает хозяин оружия. Значит, чей нож убил, тому и ответ держать.
Пауза. Тишина.
Потом медвежий рык Скульда.
Это он так смеялся.
Рюрик ограничился улыбкой.
Дир – открытым от изумления ртом. И прежде чем он успел выразить всю глубину негодования, Рюрик проговорил озабоченно и почти ласково:
– Не стану говорить, что согласен с таким рассуждением, но коли уж наш хозяин, – кивок на Дира, – так считает, то, значит, быть посему. Смерть его отрока ложится… на другого отрока. Скульд?
– А мне что? Дренг не мой, а Дира. Согласен!
– Вот и хорошо, – одобрил Рюрик. – Негоже нам из-за пустяка ссориться. Верно, князь?
Дир по-рыбьи открывал-закрывал рот. Нет, ему было что сказать. Всем нам. У него аж глаза покраснели от ярости. Но он был и оставался князем. Правителем. Сказать ему было что, а вот слов правильных не было.
– Ох и ловок ты уговаривать, Хвити, – заявил Сутулый, когда мы вышли на воздух. – Был бы ты законоговоритель, весь тинг бы тебе в рот смотрел.
– Угу, – согласился я. – Было у кого учиться, – я кивнул на Рюрика.
– Как бы ученик учителя не превзошел, – с намеком отозвался тот. – Однако ж и я кое-что сегодня понял…
– Что же? – насторожился я.
– То, что слаб Дир для такого гарда, как Смоленск.
Они со Скульдом переглянулись. Понимающе.
Получается, я станцевал под дудочку Рюрика?
Хотя какая разница. Главное – Вильд из-под удара выведен и мой авторитет не пострадал. А мог бы. Это ведь у Рюрика с Сутулым целые армии за спиной. А мне с моим маленьким хирдом бодаться с целым пока еще князем смоленским ой как непросто. Хотя такими темпами Дир скоро из князей вылетит. Даже жаль его немного.
– Знаешь, как я испугалась! – Пушистая светлая головка Зари удобно устроилась у меня на плече. – Как увидела, что против брата целая стена, а у него даже щита нет. А этот Бирнир говорит твоему брату: «Давай подождем. Поглядим, как малыш против строя биться будет». Оборотень кровавый!
Права моя девочка. Такой он и есть, Бирнир Бесстрашный. Однако в то, что он смог бы уговорить Медвежонка любопытства ради пожертвовать Вильдом, я не верил. Но спросить все равно надо.
И я спросил.
– Пустое, – отмахнулся братец. – Эти смоленские нас видели. Старший ихний только повод искал, чтобы отступить. Вильд его дренга на нож насадил, а он с нами в гляделки играл. Хотел бы убить, убил бы сразу. Вильд бы против смоленских и двух вдохов не продержался. Со спущенными-то штанами. – Свартхёвди хохотнул. И посерьёзнел: – А нам, брат, отсюда уходить надо. Что-то такое Хрёрек мутит с Сутулым. Может, и не против нас, но все равно.
– Знаю я, что он мутит, – я откашлялся и сплюнул смоленскую пыль на смоленский причал. – Смоленск он у Дира забрать хочет. Но уходить надо. Вопрос: куда? В Киев с Рюриком или на север, к нашему острову?
– Ты же решил в Киев? – удивился Свартхёвди. – Передумал?
Почти. Каждый раз, когда вижу, как эта хитромудрая гадина Рюрик прогибает под себя окружающих, возникает острое желание держаться от него подальше.
Но я ведь и впрямь решил. Причем коллегиально. И сдавать назад мне по статусу не положено.
– Не передумал. Мы идем в Киев. Вместе с Рюриком.
– Ты ярл! – Медвежонок молодецки хлопнул меня по плечу, заставив пошатнуться. – Что нам делать на севере? С купчишек налог брать? Так Гуннар с этим получше нас справляется. А там, – Свартхёвди махнул туда, куда, раздвигая высокие берега, уходила река, – там весело! Там добыча!
Еще один сон. На сей раз без носатых громил и похотливых бабищ. Выжженная солнцем степь от горизонта до горизонта. Какие-то горы вдалеке. И большая желтая река там, справа. В сумерках ее не разглядеть, но я знал, что она там. Чуял. Колючая ломкая трава под подошвами, которые чувствуют, как потрескивает, остывая, земля. Стрекот насекомых. Пыль щекочет ноздри. Я знал все это, хотя не ощущал. Под моими ногами – деревянная покачивающаяся палуба. Нет, не палуба. Дно.
Повозка, в которой я ехал, подпрыгнула, и возничий, тощий полуголый человечек, испуганно оглянулся на меня.
Возничий? Что за…
И тут я увидел главное. Бесконечную цепочку людей, привязанных друг к другу. Их были тысячи. Я знал это, хотя мог видеть только сотни две. Остальных скрывал ночной сумрак. Но я слышал отчетливый шорох множества ног, кашель, возникавший то тут, то там.
А еще пыль. Я к ней привык. Потому что дышал ею большую часть своей жизни.
Рука привычно потянулась к поясу, вернее к фляге. Вино. Слабенькое, разбавленное, кислое.
Рука слушалась плохо. Свежий рубец на предплечье объяснял, почему так. Рана заживала, но медленно. Может, дело в том, что нанес ее бог?
