– Это Ульф-ярл из людей севера, – пояснил Аскольд главному хузарину по-словенски. – Он ходил торговать вниз по реке. И он видел, как воины князя Рюрика били ваших печенегов.
Сука. Как сформулировал. И не возразишь. Сказать, это не Рюрик, это я их поубивал?
Теперь почти все смотрели уже на меня.
Я откашлялся.
– Да. Я видел князя Рюрика на одной из захваченных застав. Потом мы ушли вниз по Днепру, а он остался. И больше я его не видел. Ни ниже по течению, ни на обратном пути.
– Какие товары у тебя были?
Это спросил загадочный хан, сосед Суртана.
– Наши, северные. Меха, кость, воск.
– Почему вернулся?
– Встретил ромейских купцов. Те дали хорошую цену. Своими товарами. Я решил: это лучше, чем идти в Корсуни. Те земли мне незнакомы.
– Ты испугался?
Угр. Командир двух тысяч.
– Я обошел полмира. Воевал с франками, англами, маврами, италийцами. Это научило меня главному.
– Чему же, ярл? – спросил уже тархан.
– Человек должен сам выбирать, где и с кем ему сражаться. Если он хочет увидеть, как обретают силу его сыновья. Я хочу.
– Ха! Я убиваю врага там, где я его настиг! – воскликнул угр. – Это называется храбрость!
– Это называется «большое войско». – Я взял со стола кубок с вином. – Пью за тебя, низвергающий врагов Суртан-тархан! Пусть твое войско всегда будет больше! А если враг окажется более многочисленным, то пусть твоя мудрость придаст твоим воинам достаточную силу!
Вот так. Угр, явно намеренный продолжить дискуссию, не посмел перебить тост.
Собравшиеся за столом проорали что-то солидарное, все выпили. Потом выпили за возлюбленного Богом великого хакана Менахема, потом за…
В общем, я уже начал надеяться, что обо мне забыли, когда неизвестный сосед тархана встал, спустился с княжеского помоста и неторопливо двинулся вдоль стола.
Я следил за ним, очень надеясь, что он просто захотел отлить.
Увы. Хузарин двигался ко мне.
Вернее, к нам.
Потому что не я был его целью.
– Привет тебе, Карак.
Я хузарского не знал. Но эту фразу понять было нетрудно.
– И тебе привет, Аскал, – спокойно ответил Бури.
И они заговорили. По-хузарски. Негромко. Но я кожей ощущал возникшее между ними напряжение.
Разговор длился, может, минуты три. Или меньше. Время растянулось, как в бою. Я готовился к наихудшему варианту, но хузарин и Бури хлопнули ладонью о ладонь, и хузарин так же неспешно двинулся к своему месту.
Плечи Бури опустились. Я видел, что он расстроился. Но вопросов не задавал. Это Бури. Захочет – сам расскажет.
Пир закончился без происшествий. На нас не обращали внимания. Только Фроди некоторое время топтался рядом. Но так ничего и не спросил.
Что ж, если Бури решит помалкивать, я расспрошу Фроди. Он знает хузарский и слышал разговор.
Бури заговорил, когда мы вернулись в лагерь.
– Это мой брат, – сказал он. – По отцу. Аскал, сын Аши из рода Бури Аты. – И опередил мой вопрос: – Да, ты знаешь меня как Бури, но отец назвал меня Карак. Карак Бури, ведь я тоже из рода Бури Аты, что значит Отец Волк. Когда наш отец умер, мне пришлось уйти. И я ушел туда, откуда прадеды наших прадедов пришли в степь. Небо благоволило мне, и я достиг цели. И многое познал. И вернулся, чтобы учить Истине. Но некого было учить. Урус, сын Асанкула, поднял верных Небу против хакана Обадии и приверженцев Яхве. Но Незримый Бог оказался сильнее Тенгри, а Урус предал свою кровь ради помощи Хорасана и Константинополя. Так и умер предателем. – Бури, вернее Карак, сплюнул. – А я ушел сюда, в земли склавен, и ушел бы дальше на закат, если бы не встретил тебя. И остался.
– И я этому рад. Хотя так и не понял, почему ты это сделал.
– Я тебя увидел, Ульф, – Бури чуть заметно улыбнулся. – А потом услышал твое имя и понял, что какое-то время наши пути пойдут рядом.
Какое-то время?
Эта фраза мне очень не понравилась. Но спросил я другое:
– А при чем тут мое имя?
– Бури – значит волк. Как и Ульф.
– На севере у каждого десятого в имени есть Ульф, – заметил я.
– В имени – да, но не каждого Небо одарило тем, кто рядом с тобой, – Бури кивнул на моего Волчару, который вдруг проявился слева от меня.
– Ты его видишь? – изумился я.
Бури покачал головой:
– Не так, как ты. Не вижу. Чую. Знаю, что он есть, и он меня видит. Я буду тосковать по тебе, Ульф. По тебе, твоему сыну, твоим родичам. Вы дороги мне, но Аскал – мой кровный брат. И я ему нужен. Потому я ухожу. Завтра.
И он ушел. Мой хирд провожал его. Весь. И слезы блестели на глазах многих. Даже у отца Бернара. Прощаясь, он подарил Вихорьку свой лук. А Заре – золотой медальон с вычеканенной колесницей. Не знал, что у него был такой.
Мне Бури не отдал ничего. Но он уже дал мне больше, чем многие. Потому я снял с себя золотую цепь, подаренную когда-то Рагнаром, и отдал Бури.
Но за Бури отдарился его брат.
Вечером того же дня он пришел в наш лагерь и сказал мне на латыни:
