– Отчего ж не принять! – я хлопнул по его руке своей. – Только учти: здесь я – вольный ярл, а у людей Севера – человек Ивара Рагнарсона. Если вдруг так выйдет, что по разные стороны щитов окажемся, не обессудь.
– Слыхал я о Рагнаре. И о сыновьях его тоже слыхал. Но никогда – от того, кто с ними в одном строю стоял. Люди Скульда много о них рассказывали.
– Вот кто настоящие храбрецы, – усмехнулся я.
– Почему же?
– Потому что и Скульд, и люди его еще недавно были людьми Сигурда Рагнарсона. Если он узнает, что они нарушили клятву, он очень рассердится.
– И придет сюда? – с надеждой спросил Дир.
А вот этого нам точно не надо.
– Если Рагнарсон придет сюда, Скульд умрет очень неприятной смертью. Но поверь: если тебя сведет судьба с Сигурдом Змееглазым, ты будешь скорбеть о временах, когда в Смоленске сидел Скульд. Но скорбеть ты будешь недолго.
– Зачем Рагнарсону меня убивать? Я же ему не враг.
И впрямь молодой. Как он только Смоленском рулил, такой наивный.
– Потому что у Сигурда имеются свои ярлы и конунги, чтобы править Гардарикой. Другие ему не нужны. А это значит: их не будет. Ни тебя, ни Рюрика, ни твоего брата… Никого.
– Он настолько силен? – засомневался Дир. – У моего брата сильная дружина.
– Он настолько силен, что, когда отправил сюда Скульда с хирдманами, сила его почти не изменилась.
Задумался. Правильно. Нечего здесь делать Рагнарсонам. Пусть Англию потрошат.
– Принеси еще вина, – велел Дир отроку. – И мяса тоже. Что-то я проголодался. Друг мой Ульф, расскажешь мне о Рагнаре?
– Расскажу, почему бы и нет? Но учти: я не скальд. Расскажу, как умею…
И рассказал. Так, чтобы собеседник проникся и осознал: дать знать Сигурду Змееглазому о своем существовании – большая ошибка.
– …Но разве можно так – с послами? – искренне возмутился Дир, когда я рассказал ему о судьбе чевиотских эрлов, родичей короля Эллы.
– Это Сигурд Змееглазый, – я пожал плечами. – У меня в дружине десятник есть, Малоун. Он до меня королю Элле служил. Можешь его порасспросить, если интересно. Узнать его легко. У него шрам поперек лица. Он тебе расскажет, что Сигурд сделал с королем Эллой. Впечатляющее было зрелище.
Дир кивнул.
Его и мой рассказ впечатлил.
– Теперь я понимаю, почему ты назвал Скульда храбрецом. Но, возможно, он просто дурак.
Вернулся отрок. С парой холопов. Один нес здоровенное деревянное блюдо с мясным ассорти, второй – бочонок с вином. Небольшой, литра на три.
– Он хитрый и жадный, – сказал я. – Хитрость призывает к осторожности, но жадность перетянула канат. Он не рискнул бы сам. Его убедил Рюрик.
– Рюрик такой же, – убежденно произнес Дир. – Хитрый и жадный.
– Нет, он не таков, – возразил я. – Он не жадный. Он жаждущий.
– И чего он жаждет? – Дир заинтересовался.
– Власти, – сказал я. – Той власти, что дает не только силу и богатство. Он не из тех, кто радуется тому, что у него есть корабль и три десятка гребцов на румах, которые гнут весла, повинуясь его слову. И хирд, и корабль сами по себе ему не нужны. Как не нужен ему твой Смоленск. Или Новгород. Вот скажи мне, Дир, что ты чувствуешь, когда получаешь дань? Чему ты радуешься?
– Ясно чему! Мое богатство приросло!
– Так вот Рюрику этого не нужно.
– Не нужно? Да ему дают дань десятки городов! Ему даже твой тесть Трувор засылает!
Надо же. Не знал. Впрочем, ожидаемо.
– Верно. Но ты, Дир, берешь серебро и думаешь: «я стал богаче». А Рюрик берет серебро и думает: «Этот человек дал мне серебро. Значит, я смог заставить его дать. Значит, он повинуется мне». Потому для тебя дань – это просто богатство, а Рюрик, он хочет, чтобы мир повиновался ему, как драккар повинуется кормчему.
Да. Мне кажется, я наконец постиг суть. Прежний Хрёрек-конунг желал славы, богатства, чести, силы… В общем, много чего. Но это не спасло его от Сигурдова копья. И изменило его радикально. Став князем Рюриком, бывший конунг данов желает только одного: абсолютного контроля. Чтобы подобное не повторилось. Князь Рюрик не стал бы выступать против Сигурда на суде и не дал бы санкции на похищение у него драккара. Потому что это нецелесообразно. Князь Рюрик больше не хотел рисковать. Он делал так, чтобы рисковали другие. И они же платили ему потом за этот риск. Или не платили, если не выживали.
Уверен: если я спрошу с него за пакость с днепровскими заставами, у него найдется подходящее объяснение. А может, он и объяснять ничего не станет, а просто спросит: «Чем ты недоволен? Твой хирд с тобой, и добычу вы взяли немалую. А что у хузар возникнут претензии, так не к тебе же, а к киевскому князю. А что тебе до него? Пусть спрашивают».
И мне нечего будет возразить.
Да, девушку обманули и поимели. Но она, во-первых, сама вызвалась, во-вторых, получила удовольствие, а в-третьих, еще и колечком красивым разжилась. Какие претензии?
Помнится, в прошлой жизни я сталкивался с таким понятием: рискованные вложения. Те, за которые полагается больший процент. Но только в том случае, если ты в курсе, что они – рискованные. А если ты не в курсе… Что ж. Добро пожаловать в сообщество лохов.
