Хирд втек в раскрытые ворота, и бойцы тут же распределились. Опять-таки согласно тактике. Хускарлы – в дом, дренги – проверка хозяйственных помещений, стрелки – общее прикрытие.
Разведку мы не проводили, но, по словам Стега, народу в родовом укреплении не так уж много: сотни три. Из которых бойцов от силы полсотни. И скорее всего, из этой полусотни действительно бойцов – десяток-полтора. Остальные так, ополченцы.
Короткий придушенный вопль и заполошное лошадиное ржание. И тут же мужской рык: «Враги! К оружию!»
А потом звон железа, который перекрыл женский визг. Я отодвинул в сторону кого-то из кирьялов и шагнул к крыльцу. Из-под крыльца на меня зарычали. И только. На таких, как я, псы здесь на нападают. Естественный отбор в действии.
Двери уже снесли. По ту сторону порога – покойник. Густой запах дерьма, крови и мочи. Так пахнет война. Позже добавится еще запах мертвечины, но нас к этому времени здесь уже не будет.
Пахло войной, но это была не война. Резня. Все закончилось минут за десять. Я мечей из ножен так и не вынул. Сопротивления, считай, не было. По-настоящему дрались только сам глава рода, два его сына и еще один умелец. Этот даже ухитрился развалить щит Фридлейва, что вообще-то достижение. Фридлейв до того, как попасть ко мне, был не кем-нибудь, а хускарлом самого Рагнара.
Потерь не было, сколько-нибудь серьезно раненых тоже. Самое существенное повреждение получил Искуси. Его тяпнули за щеку. Причем не собака, а девка, которую юный хускарл решил потискать.
– Ты удовлетворен? – спросил я Стега.
– Да. Теперь я готов отдать тебе свой меч.
– Если ты этого хочешь, – напомнил я.
– Хочу.
– Я, Стрига сын Чесна, принимаю сей обет и обязуюсь чтить тебя, Ульф Вогенсон, ярл и князь мой, выше отца, а вас, други-вои, держать заместо братьев! Слова мои слышат Перун, и Волох, и иные боги! Да будет так!
– Да будет так, – я положил руку на склоненную голову своего нового хускарла. – Отныне ты наш!
– Отныне ты наш! – разом взревели мои герои.
Сегодня уже в четвертый.
Стег. Ябирь. Бысл. И вот теперь последний, Стрига.
Само собой, спутники Стега тоже влились в мой хирд. И сразу стали хускарлами. А Стег – хольдом.
Медвежонок, с которым я на всякий случай посоветовался, мой выбор одобрил.
А вот Диру мой новый хольд категорически не нравился.
– Он моего сотника убил!
– Своего кровника, – уточнил я. – Или ты не знаешь, что с его семьей случилось?
– А ты знаешь, почему его Измором прозвали? – задал встречный вопрос свежеиспеченный князь Любеча.
– За это и прозвали, – предположил я.
– Ха! Он катом у моего брата был. Сам вызвался!
– Зачем такому воину – в палачи?
– Видать, нравится ему. Мне говорили, он и у ромеев тоже…
Ладно. Спасибо. Учтем.
– Это ты, Дир, не видел тех, кому это и впрямь нравится, – ухмыльнулся я. – Рядом с ними Стег – сущий добряк.
Но уточнить стоило.
И я уточнил.
– Так и было, – не стал отпираться Измор. – Не скажу, что люблю, но умею. Твой брат знает.
– Так он говорит, – кивнул Медвежонок. – А что умеет, поглядим при случае. Может, и сам у него чему научусь.
– Дир тебе сказал правду, – сказал Стег, – но не всю. Убить он меня хотел. Его люди за нами следили. Искали, как бы прибить нас половчее. Гридь ему не простит, если он кровь за кровь не возьмет. Пока я Рюриков был, трогать меня нельзя было. А как стал сам по себе – другое дело.
– Надеюсь, ты не потому моим стал?
Измор засмеялся:
– Дир на меня своих напустить не рискнул бы. У него и так треть от дружины осталась. А мы бы за жизни свои меньше десятка не взяли. Он надеялся – исподтишка. Да зря надеялся. Мы всегда начеку.
– Зря ты с ним задружился, с Диром, – сказал Медвежонок. – Я бы его убил. И городок этот выпотрошил. Дело нехитрое, когда не ждут.
– Потому и не ждут, что старший я, а не ты.
Вот же… неисправимый.
– Добра тебе мало? Куда грузить станешь?
– Так если в этом дело, можно здешние лодки взять! – оживился братец. – Нам же по морю не ходить, только до нашего острова.
– Нет! – отрезал я. – Грабить Любеч мы не станем. Помнишь, как я в наш первый вик в Англии велел добычу в реку выкидывать?
– До сих пор жалею, – проворчал Медвежонок.
– Они тогда от жадности ерунды всякой нахватали. Посуды медной, гвоздей, шкур бараньих, – пояснил я Стегу.
– А чем плоха медная посуда? – удивился тот.
– Тем, что стоит поменьше этого, – я похлопал по тщательно упакованному тюку с византийскими кубками, – а места занимает столько же. Привыкай, хольд. Мои люди с меди не едят. Разве что в походе.
– Я понял, – равнодушно ответил мой новый хольд.
А он, похоже, к богатству безразличен. Необычно, однако.
– Раз мы не станем их грабить, то что тогда здесь делаем? – поинтересовался Медвежонок.
Уж точно не станем ждать, пока черниговские проведают, кто их согражданам встречный геноцид устроил.
– Готовимся, – ответил я. – К тому, чтобы сегодня уйти. Но сначала пообедаем.
