Я с легкостью отбил его Слезой. И тем же движением рубанул атаковавшего хирдмана в левое бедро. Рука у бойца рефлекторно дернулась вниз, но щита в ней не было, так что Слеза рассекла ногу до кости. Могла бы и кость разрубить, если бы я бил в полную силу. Но зачем?
– Сюда! Ко мне! – укушенным в окорок мишкой заревел Скульд. – Все ко мне!
Второй хирдман наконец-то титаническим усилием выдернул меч…
И, забившись в судорогах, повалился на стол, поливая его кровью из разрубленной шеи. Сутулого тоже окатило, но ему было не впервой. А вот драться на одной ноге для него внове. Но он решительно установил колено подрезанной ноги на скамью и приготовился.
И в этот момент распахнулась дверь.
«Вот и все», – успел подумать я, увидев входящего в трапезную Бирнира, за спиной которого поблескивали шлемы воинов.
Никаких шансов. Волк куда-то запропастился. Да и с Волком мне вряд ли удастся победить нескольких берсерков. А их там, за спиной Бесстрашного, даже не двое. Много.
Что ж, хоть умру в бою.
Но смерть в бою, похоже, откладывалась. Или вообще отменялась.
Потому что вторым, кто вошел в залу, был Медвежонок.
– Я же сказал тебе, Бесстрашный: брат и сам управится! – пробасил он.
– Сутулый пока что жив, – возразил Бирнир.
Пришедшие с ними разошлись, заполняя относительно небольшую трапезную. Тут были не только берсерки. Пара хёвдингов Скульда, его хольды…
И с десяток моих: Парус, Витмид, Стюрмир…
– Считай, что он мертв, – не согласился Свартхёвди. – Глянь на его копыто. Давай, брат, прикончи Сутулого, и будем пиво пить!
– Нет, погоди! – воскликнул Бирнир. – Не убивай его, ярл! Позволь мне!
– Да пожалуйста! – Я вытер Последнюю Слезу подвернувшимся полотенцем и спрятал в ножны.
– Пусть тебя альвы после смерти живьем сварят, предатель! – злобно посулил Скульд Бирниру.
– С чего бы я предатель? – не согласился берсерк. – Я тебе в верности не клялся. А вот ты – да, Сигурду клятву приносил.
– А ты как будто нет?
– А я – нет! Я Рагнару присягал, так что перед богами я чист. А вот тебе, Скульд Крум, прямая дорога в Хель!
– Это еще поглядим! – буркнул Скульд, поднимая меч.
– Гляди! – Меч Бирнира мелькнул серебристой рыбкой и разрубил колено, которым Скульд опирался на скамью.
А потом с небрежной легкостью отсек падающему конунгу правую кисть.
– Я сказал – в Хель, значит, в Хель! – заявил Бесстрашный, пинком отбрасывая отрубленную кисть.
Он поднял меч Скульда.
– Франкская работа, – сказал он, протягивая меч мне. – Твое. Сыну подаришь.
– Оставь на память, – отказался я.
– Не могу. Мой других не потерпит. Сам погляди! – Бирнир вытянул руку с мечом.
Металл клинка был темный, даже какой-то зеленоватый. И мне показалось, струится в нем что-то. Внутри. Какая-то дымка…
Что интересно: крови Скульда на клинке не было. Ни капли.
– Отцов, – сказал Бирнир, пряча оружие в ножны. – А отцу от деда остался. Имени у него нет. Так и зову – Безымянным. Я его с собой в могилу возьму.
– В могилу? – удивился я. – Такой дивный меч? Лучше своему сыну отдай.
– Это не я, это он так решил, – Бирнир похлопал по ножнам. – Мне ли спорить? Ты же видел, какой он.
Я видел. Руку отрубил, словно это соломина.
– Бери! – Бесстрашный вновь протянул мне меч Скульда. – Я у тебя в долгу.
– Почему в долгу?
– Нет лучшего пути в конунги, чем убить того, кто им был, – сказал Бирнир, доставая нож, простой, для резки мяса, и присаживаясь рядом с лежащим Скульдом. – Вот ты, Сутулый, пошел по другому пути, и отправишься к Хель.
Взмах – и нож берсерка вошел в межключичную ямку Скульда. Тот забился и захрипел.
Бесстрашный поднялся, оглядел всех и сказал:
– Подходящего камня тут нет, поэтому я без камня скажу: я – конунг! Несогласные есть? Нет? Ну и хорошо. А теперь, сын Сваре Медведя, пришло время пить пиво!
– А ты, значит, не боишься, что кто-то из наших расскажет Сигурду о том, что здесь произошло? – поинтересовался я.
Вернее, пиво во мне, не иначе. Потому что только пиво могло притупить мое чувство осторожности иллюзией того, что мы тут все – друзья.
– А чего ему бояться, он же Бесстрашный! – хохотнул Медвежонок.
Бирнир веселья не поддержал. Поглядел на меня внимательно, а потом спросил очень серьезно:
– А ты расскажешь?
И тут же захохотал, широко разевая пасть.
– Ну не удержался, – сказал он, обращаясь почему-то не ко мне, а к моему брату. – У него такая смешная рожа сделалась!
Ну надо же. Я как раз прикидывал, как мне выжить при атаке берсерка, а ему «смешная рожа», значит.
– Мой брат, он такой, – пробасил Медвежонок. Потряс бочонок, услышал плеск и немедленно вылил остатки в собственный кубок. – Бывает, глупость сболтнет или мнется, будто жрец франкский перед голой девкой, но… – Братец воздел вверх палец. – Если вдруг беда какая, то выясняется, что не глупость то была или слабость, а мудрость, иным неведомая. А все почему?
– Почему? – спросил Бирниров подручный Вигфус по прозвищу Грязь.
