Когда невозможно забыть последнее обещание…РАЙДЕР ХАТЛИПосле того как моя бывшая украла у меня деньги и сбежала, я поклялся держаться подальше от любых отношений.Я выжил, посвятив себя ранчо и семье, смирившись с тем, что некоторые из нас просто не рождены для счастливых концов.Пока не появилась эта дерзкая агент под прикрытием, перевернувшая всё, во что я верил, и представившая мне маленькую девочку, которая, как оказалось, моя.Теперь весь мой мир сосредоточен на одном — защитить ребёнка от опасности её прошлого и при этом удержаться от желания коснуться женщины, которая, скорее всего, сделает то же, что и все остальные в моей жизни — уйдёт.Пока этого не случилось, мне остаётся лишь защищать их обеих… и каким-то образом уберечь своё сердце.ДЖИА КЕНТЯ уже исключила Райдера Хатли и его семью из списка подозреваемых в связях с картелем, за которым охочусь. Но когда в отеле находят мёртвую женщину, оставившую после себя девочку, которая, похоже, является его дочерью, меня снова отправляют в эту глушь в Теннесси, чтобы проверить всё ещё раз.Я не могу позволить этому самодовольному ковбою узнать, что он заставляет моё сердце биться быстрее.Я здесь только до тех пор, пока не удостоверюсь, что девочка в безопасности. Чтобы это сделать, мне нужно выяснить, какой секрет скрывала её мать. Я не собираюсь привязываться к ворчливому фермеру, внезапно ставшему заботливым отцом. Не собираюсь видеть в нас троих семью, которой никогда не хотела.Даже общий враг не заставит нас доверять друг другу после нашего непростого знакомства.Желание — это неудобство, которому я не поддамся.А влюбиться? Это вообще не вариант…
Когда я вылез из постели этим утром, я и представить не мог, что к концу дня буду устраивать похороны для ворона.
Мама с утра выдала мне распоряжение: прогнать птиц, чтобы они не склевали последние яблоки. Она ждала первого снега, чтобы они стали слаще, а теперь эти чёртовы твари будто из ниоткуда появились посреди зимы в Теннесси и устроили себе пир.
Я уже и так опаздывал на ранчо из-за путаницы с заказанными сантехническими материалами, так что, хоть я и не заехал домой, я почти физически ощущал, как мама сердито вздыхает, наблюдая, как птицы уничтожают её урожай. Отбросив раздражение из-за утренних задержек, я вошёл в офис ранчо, вытащил ружьё из оружейного сейфа, зарядил его, сунул в карман ещё одну коробку патронов и вышел на улицу.
Широкими шагами пересёк двор, минуя безупречно ухоженный бело-голубой амбар с изящной металлической монограммой
Но стоило мне обогнуть амбар, как ноги сами собой остановились.
Этот вид вытянул из меня остатки раздражения, и я глубоко вдохнул, очищая лёгкие.
Ничто не сравнится с этим. Ничто.
Ранчо было живописным в любое время года, достойным открытки, но зимой, когда снег мягким покрывалом укрывал поля, в этом месте появлялась особая магия. Лысые дубы дремали под тонким белым слоем, а из-под наледи пробивались изумрудные хвойные ветви. Светло-серые горы на горизонте превращали пейзаж в акварельную картину, где пастельная голубизна неба плавно переходила в очертания холмов.
Солнце старалось согреть землю хоть немного, и я закрыл глаза, подставляя лицо робким лучам, вдыхая знакомый запах родных полей. Я любил это место. Единственное, что я ценил больше — это свою семью.
Я бы не променял эту жизнь ни на что. Ни на свои давние мечты об архитектуре и дизайне. Ни на женщину, которая появилась бы в моей жизни и исчезла, как вспышка света. Ничто не смогло бы вырвать меня отсюда.
С последним выдохом утренние неурядицы окончательно ушли. Перекинув ружьё через плечо, я направился к саду, сапоги хрустели по тонкой корке льда, облепившей спящую траву.
Яблоневый сад был за основным пастбищем, рядом с гостевыми домиками, которые в это время года стояли пустыми. Из их труб не шёл дым, а осенние оттенки фасадов в стиле ремесленников резко контрастировали с чёрно-белым январским пейзажем. Рядом с десятью готовыми домиками два новых ждали своей очереди — без крыш, без облицовки.
В груди кольнуло знакомое сожаление, стараясь пробраться сквозь умиротворение, которое поселилось во мне от этого вида. Если бы я не был ослеплён любовью, эти два домика стояли бы здесь уже несколько лет. Но теперь они были здесь. И к новому сезону, который начнётся в апреле, будут готовы.
Даже зная, что дедушка Хатли, наверное, ворочается в могиле от того, что мы сделали с этим местом, я не жалел о переменах. Превращение из скотоводческой фермы в курорт позволило оставить землю в семье. Мы сохранили часть хозяйства, чтобы наши гости могли получить подлинный опыт жизни на ранчо, но добавили к нему развлечения, ради которых люди возвращались снова и снова. Рафтинг, конные прогулки, пешие походы. И, конечно, мамины сытные деревенские блюда, которые она слегка осовременила.
Я приблизился к яблоням. Полдюжины ворон, лакомившихся остатками плодов, подняли головы, бросая мне немой вызов.
Осенью я купил звуковое ружьё, чтобы отпугивать птиц от полей, но перед Рождеством оно сломалось и сейчас пылилось в гараже у Уилли Тейта. А Уилли работал медленно, как патока, всё ещё убиваясь по женщине, которая ушла от него много лет назад.
Я, наверное, был единственным в Уиллоу Крик, кто понимал его.
Не был уверен, что моя собственная душа когда-нибудь перестанет выть от того, что я потерял. Но зацикливаться на прошлом — значит снова оказаться в водовороте алкоголя и случайного секса. А у меня на неделю вперёд дел по горло.
Я поднял ружьё, целясь в верхушки деревьев, намереваясь только напугать этих тварей.
В детстве я охотился с отцом и дедом, но убивать так и не научился с лёгким сердцем. Может, поэтому мне не было особо жаль, когда мы продали последний крупный рогатый скот и оставили только несколько дойных коров.
Я нажал на спуск.
И ровно в тот момент одна из птиц сорвалась с ветки.
Проклятье.
Выстрел угодил ей в грудь, и ворон рухнул на землю в нескольких ярдах от меня. Воздух прорезал высокий, пронзительный крик. Я резко развернулся.
Передо мной стояла моя племянница, Мила. В её карих глазах застыло разочарование. Тёмные брови, которые совершенно не сочетались с её светлыми, пшенично-медовыми волосами, взметнулись вверх от шока.
Сердце сжалось.
Не только из-за её взгляда, но и из-за воспоминаний о том, что случилось с оружием в её жизни четырнадцать месяцев назад.
