— В смысле из моей жизни, Трубецкой! — взорвалась Татьяна. — Зачем ты всё это делаешь?! Я понимаю, что ты переживаешь за собственную задницу, которую надерёт тебе мать и сестра. Но ты можешь выкрутиться и без моей помощи! — она села на пол, обняв колени. — Просто оставь меня и исчезни уже наконец-то! Оставь меня одну…
Кирилл тяжело вздохнул, запихивая подальше свой взрывной характер, а потом присел рядом с девушкой.
— Не могу, Тань. Сколько бы не просила — не оставлю, — она явно хотела продолжить этот разговор, но он не дал ей такой возможности. — Раздевайся и в ванну, я выйду, не переживай.
Спустя тридцать минут и постоянного обновления пены в ванной, Татьяна слегка расслабилась. Раны всё ещё болели, но уже не так сильно, а боль в душе становилась тупой и отстранённой. Она прекрасно понимала, что Трубецкой никуда не денется и ей придётся идти к Ксении Александровне в гости, чтобы доказать, что с ней всё в порядке. Однако, несмотря на своё отрешённое состояние, слёзы катились по её щекам с того момента, как Кирилл захлопнул дверь ванной, оставив на стиральной машинке халат и чистые полотенца.
Раздался стук в дверь. Потом ещё один. И ещё один. Татьяна молчала и ещё больше вспенила средство в ванной, чтобы то покрывало всю поверхность воды. Она уже давно вымыла волосы и теперь просто наслаждалась водой, которая обволакивала её тело.
Не услышав ответа Кирилл ворвался в ванную, забывая о всех приличиях:
— Ты живая вообще, Совинькова?! Блять, ты идиотина или прикидываешься? — рявкнул Трубецкой, когда понял, что девушка в порядке. — А ревёшь то чего?
— Хочу и реву, не твоё дело. И я не просила тебя вламываться в мою ванную.
— Это потому что я вломился?
— Нет.
— Тогда из-за чего? — не отступал Кирилл.
— Из-за того, что я думала, что Кирилл Трубецкой — идеальный мужчина, не испорченный обществом и его похабщиной, но оказалась не права, поскольку он оказывается матом ругаться умеет! Такой ответ тебя устроит?
— Понравилось?
— Из твоего рта постоянно сыплется какой-то бред, мне не привыкать. Но подобного я за тобой раньше не замечала. Нужно матери твоей донос сделать.
— Не посмеешь, Совушка. — Он вновь обратил внимание на футболку с эмблемой хоккейной команды, которая теперь небрежно валялась на полу. — А у кого это ты вещи воруешь?
— У Разнова. Никогда не замечал, что он постоянно ворчит по этому поводу?
— Как-то не припоминаю, чтобы мне об этом кто-то говорил. — Признался он. В этот момент Таня резко встала из ванной, совершенно не стесняясь присутствия посторонних, а Кирилл покрылся румянцем и быстро отвернул голову. — Кажется я лучше подожду тебя ЗА дверью.
Таня тихо наступила на холодную плитку и закуталась в приготовленный халат:
— Так уже ничего нет. И ладно тебе, Трубецкой. Я с тобой восемь лет знакома. И признаться честно, за эти годы излапал ты меня достаточно. Так что стесняться поздно, дорогой мой.
— Дура ты, Совинькова.
— А у тебя щёки аж бордовые стали, — слегка улыбнувшись лишь одними губами, бросила Таня, обходя Кирилла и открывая дверь, чтобы выпустить горячий пар в основную комнату. — Какой же ты ещё мальчишка.
— А ты прям взрослая, как не погляди.
— Я хотя бы не краснею при виде голых тел.
— Ну да, потому что ты слюни сразу пускать начинаешь.
— Ты забываешься, Кирилл. Ты здесь незваный гость. Язвить тут могу только я.
— Как скажешь, — он упал на кровать, пока Татьяна рылась в шкафу, выкидывая оттуда лишние вещи, которые пришлись ей не по вкусу. — Что хочешь надеть?
— А имеет какое-то значение?
— Не особо. — Кирилл призадумался и потом сказал: — А надень то платье, под которое ты носишь зелёную водолазку. Или лучше зелёное платье с узорами!
— Почему ты предлагаешь только зелёное? Чтобы сочеталось с моим нынешним цветом лица?
— Нет конечно. Просто мне нравится, как твои волосы сочетаются с зелёным цветом. И глаза сразу ярче становятся. В общем — тебе очень идёт зелёный цвет.
— То есть без зелёной одежды я тебе не нравлюсь?
— Да одежда тут вообще не причём, ты мне и без неё нравишься, — не подумав, ляпнул Трубецкой. На что Татьяна звонко рассмеялась, а парню пришлось оправдываться. — Это совсем не то, что ты подумала. Я другое имел в виду.
— Да поняла я тебя, — девушка достала то самое платье, которое так сильно нравилось Кириллу и бросила его на кровать рядом с парнем. — Отвернись хотя бы ради приличия. Дай одеться. Пусть стесняться мне нечего, но одно дело тебя смущать, а совсем другое красоваться перед тобой голой, когда ты откровенно пялишься. Уж прости, но это приносит определённый дискомфорт.
— Как скажешь. А голову сушить?
— Не переживай, она почти сухая. Мои, как ты их называешь макаронины, быстро сохнут.
— Но мы всё равно их посушим. Не хватало ещё тебе заболеть, — заботливо сказал Трубецкой и уткнулся лицом в подушку.
— Спасибо, — поблагодарила его девушка, пока натягивала на себя одежду.
— Да не за что, — приглушённо ответил Кирилл. — А можно вопрос?
— Можно, Кирилл.
