Я не виню Трубецкого, что он совсем не пытался узнать причину произошедшего, как делала это Татьяна. Кирилл привык к жёсткой дисциплине. Если ему сказали «потом», это значит потом. Если сказали «нельзя», то это значит нельзя. Другого быть не может. Особенно в период соревнований. Татьяна же напрочь забывала про любую сдержанность, всегда попадая в неприятности.
Поэтому мне в голову пришла потрясающая идея (так мне показалось на тот момент). Я решила их взбодрить, натянув себе на лицо умиротворённую улыбку.
Хотелось бы сказать, что это действительно пошло им на пользу. Но нет. Я только ещё сильнее их напугала.
Славянская довела меня до запасного выхода и, как обещала, передала в руки матери.
Мама с полнейшим непониманием приняла меня в свои объятья. Видимо она хотела что-то спросить, но главный тренер не дала ей такой возможности.
— Давайте без вопросов, Варвара, — Ирина Владимировна посмотрела на моё обмякшее тело. — Не при её ушах. Я всё объясню по телефону. Спасибо, что так быстро отреагировали. И да, запомните. Она не виновата. Это не по её желанию всё так получилось. Она хотела идти дальше, а я ей не позволила. Я слишком хорошо знаю, чем это закончится. Удачной вам дороги, — за её спиной материализовался Русаков с моей спортивной сумкой. — Спасибо, что собрал всё, Витя.
Мама приняла мои вещи и повела меня к машине.
— Спасибо вам, Ирина Владимировна. Я позвоню.
Славянская лишь сухо кивнула и отправилась обратно, туда, куда мне уже было не суждено вернуться — под купол ледового дворца спорта.
Спотыкаясь, я кое-как добралась до входной двери. За всю долгую поездку до дома, мама не проронила ни слова. Такое чувство, что она вовсе забыла, что я сидела на заднем ряду нашей миниатюрной машины. И это ещё сильнее загоняло меня в чертоги разума.
Впоследствии она признается, что она не знала какие слова стоит говорить в подобной ситуации. Для неё это стало таким же шоком, как и для меня.
— Может хватит молчать! Не хочешь что-нибудь спросить? Накричать, сказать, что разочарована!? — я облокотилась на дверь, не давая матери вставить ключ в замочную скважину, и стала выжидать. — Скажи же, что я самое большое разочарование в твоей жизни! Давай!
— Каролина, милая, успокойся, — она нежно обхватила меня за плечи. — Я не представляю насколько тебе больно. Но понимаю, что тебе необходимо выплеснуть весь негатив. Давай для начала зайдём в квартиру, там всё и обговорим.
Очутившись в коридоре, я окончательно размякла. Сил говорить совсем не осталось.
Мама это предвидела. Что-то промямлив себе под нос, она отправилась на кухню. А я оказалась на диване. На котором, как мне показалось, я просидела двое суток.
Когда она вернулась с чашкой горячего чая, я холодно спросила:
— Это нормально по-твоему?
— О чём ты, милая? — она подняла одну бровь, отпив из своей чашки, а мою поставив на столик перед телевизором.
— Ты оставила меня тут одну на два дня!
— Каролина, меня не было ровно три минут. Золотце, тебе нужно прийти в себя. Хочешь я принесу успокоительное?
Мне действительно требовалось лекарство. И на мой зов пришла третья вспышка боли.
Ведь именно боль — это лучшее лекарство для спортсмена.
Моё лицо исказилось, а по телу прошлась холодная волна. Мама присела рядом со мной и сжала мою ладонь.
Я потерялась. Потерялась в пространстве и времени. Мне хотелось вернуться, сделать глоток свежего воздуха, но такой возможности не представлялось. Волны отчаяния раз за разом накрывали меня с головой, а боль камнем тянула ко дну.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила мама, после того как я опустошила третью кружку горячего чая.
— Теплее. Но это не значит, что мне легче. Просто стало теплее.
— Ты понимаешь, где находишься?
— Мама, — я закатила глаза и попыталась отшутиться. — Я всего лишь испытала шоковое состояние, а не сошла с ума.
— Тогда, давай обо всём по порядку.
На тот момент она уже прекрасно всё осознавала, ей позвонила Славянская. Она изложила ей всю информацию, которая была в её распоряжении. Но мама не хотела ещё больше на меня давить. Она хотела, чтобы я сама всё ей объяснила.
Я поджала ноги ближе к груди и обняла их руками. А потом положила голову на колени и взглянула на маму.
— Я почувствовала боль.
— Та боль, о которой я думаю?
— Да. Это была именно она. Теперь то ты скажешь, что я тебя разочаровала?
— Каролина, прекрати. Ты никогда меня не разочаровывала, и этот раз не исключение.
— Ты ведь понимаешь, что это значит?
— Что это конец? — она сделала глубокий и тяжёлый вдох. — Да, золото, понимаю. Когда-то это должно было случится. Мы все это знали.
У меня вновь потекли слёзы.
— Я не смогла исполнить твою мечту. Я не стала чемпионкой.
— Милая, — она погладила меня по голове. — Во-первых — это была твоя мечта, во-вторых — ты столько всего уже завоевала, столько всего достигла, ты смогла сделать то, чего другие не могут. Ты моя гордость. Всегда была ей, есть и будешь. И папа тобой гордится, поверь.
Видимо она поняла, что упоминание отца в нашем разговоре — это лишнее, поскольку слишком резко замолчала.
