В прошлом медицинский центр Университета Южной Калифорнии был весьма мрачным местом, но в последние годы здание покрасили, сделали косметический ремонт, и больница теперь выглядела веселее. Что касается врачей, они были не хуже, чем в частных клиниках: такие же искусные и преданные своему делу. Главной проблемой больницы — как и остальных бюрократических учреждений — был ее бюджет. Для начала Бэллард зашла в отдел безопасности, где продемонстрировала свой жетон и принялась уговаривать начальника ночной смены, которого звали Рузвельт, выставить дополнительную охрану у палаты Рамоны Рамон. Но Рузвельт — высокий тощий мужчина предпенсионного возраста — слушал ее без интереса, то и дело поглядывая на монитор компьютера.
— Ничего не выйдет, — без обиняков ответил он. — Чтобы поставить человека у палаты, нужно снять его с поста у дверей отделения экстренной помощи. Поверьте, тамошние медсестры такого не допустят. Если я лишу их охраны, они с меня шкуру снимут. Живьем.
— То есть в отделении экстренной помощи всего один охранник? — уточнила Бэллард.
— Нет, двое. Один внутри, другой снаружи. Дело в том, что почти все эксцессы — ну, девяносто пять процентов — происходят именно там. Поэтому у нас двухступенчатая защита. Человек внутри присматривает за теми, кто пришел своим ходом. Второй снаружи принимает тех, кого привезла «скорая». И перевести их я не могу.
— А пациентка тем временем полностью беззащитна.
— В фойе возле лифтов стоят дежурные, да и сам я делаю обходы. Хотите усилить охрану палаты, обращайтесь в Управление полиции Лос-Анджелеса. Пусть дадут человека.
— Никого они не дадут.
— В таком случае мне очень жаль.
— Рузвельт, я запомнила вашу фамилию. Если что случится, она будет в рапорте.
— Главное, чтобы без ошибок. Пишется так же, как фамилия президента.
После этого Бэллард отправилась в палату интенсивной терапии, где находилась Рамона Рамон. Там она с огорчением узнала, что во время транспортировки из Голливудского пресвитерианского центра пациентка была в сознании и живо реагировала на происходящее, но позже ее состояние ухудшилось. Пришлось вновь ее интубировать и ввести седативное средство. Решив начать с Бопре, Бэллард лишилась возможности пообщаться с Рамоной. Тем не менее она навестила ее и сделала несколько фото, чтобы задокументировать ход лечения и серьезность травм. Однажды, надеялась она, эти снимки можно будет показать присяжным.
После этого Бэллард остановилась у стола дежурной медсестры и оставила ей стопку своих визиток.
— Вы не могли бы раздать их коллегам, а одну оставить возле телефона? — попросила она. — Если кто-то придет навестить пациентку из триста седьмой палаты, мне нужно об этом знать. И еще, если кто-нибудь будет спрашивать о ее состоянии по телефону, запишите имя, номер, пообещайте перезвонить и свяжитесь со мной.
— Ей грозит опасность?
— Ее жестоко избили и бросили умирать. Я говорила с начальником отдела безопасности, но он отказался усиливать охрану. Поэтому прошу вас: будьте бдительны.
И Бэллард ушла, надеясь, что разговор с дежурной медсестрой принесет свои плоды. Отдел безопасности запросто отвертится от просьбы детектива, но внутренняя жалоба — совсем другое дело.
К полуночи Бэллард уже была в участке и шагала по служебному коридору, ведущему в сыскной отдел. В этот момент Дженкинс спустился из комнаты для инструктажа, и в зал они вошли плечом к плечу.
— Какие новости? — спросила Бэллард.
— На Западном фронте без перемен, — ответил Дженкинс.
Протянул руку, и Бэллард положила в нее ключи от служебной машины.
— Рамона кого-нибудь опознала? — спросил Дженкинс.
— Не-а, — ответила Бэллард. — Я упустила свой шанс. Теперь кляну себя на чем свет стоит. Нужно было приехать, когда она была в сознании.
— Не убивайся. Черепно-мозговая… Может, она вообще ничего не вспомнит. А если и вспомнит, адвокат разнесет ее показания в пух и прах.
— Может быть.
— Значит, теперь поедешь на побережье?
— Пока нет. Хочу написать краткий отчет о сегодняшнем разговоре со свидетелем.
— Ну и ну! Как будто здесь до сих пор платят сверхурочные.
— Ага, как же.
— Ну, тогда пиши и выметайся.
— Так и сделаю. А ты?
— Манро говорит, нужно составить рапорт по автобусу со свидетелями. Кто-то собрался подать на нас в суд. Говорит, пережил боль и унижение. Мол, его заперли в тюремном автобусе. Мне нужно написать, что никто никого не запирал.
— Ты что, шутишь?
— Ага, как же.
И они разошлись по своим углам. Бэллард принялась заносить в компьютер показания Беатрис Бопре, делая особый акцент на том, что Томас Трент неоднократно называл свое жилище «Дом вверх дном». Если Рамона Рамон опознает Трента, эта подробность будет на руку обвинению.
