– Чего уж… – Антон придал своему голосу обреченности.
– Отставной полковник, которого твои убили, на царя обиженный. Потому с нами пошел. Меня чуть не по личному царскому приказу на каторгу послали. Поручик, товарищ мой, тоже имеет свой интерес. Сам за себя, хоть и прикидывается казенным человеком. Верно, Антон?
– Хватит, Берсенев, – буркнул Кречет. – Яснее уже не скажешь. Если они не поняли, значит, не хотят. Пускай убивают, раз решили. Зря ты перед ними распинался.
– Спешишь помереть? – Рогожин чуть подался вперед. – Так это мы мигом… Я так гляжу, согласия и между вами-то нет.
– Погоди, Федя, – теперь поднялся со своего места и Багров. – Стало быть, господа хорошие, вы меня все гуртом держали за дурака. Так или нет?
– Ошиблись, извини, – съязвил Антон. – Не дурак ты. Сволочь – но не дурак.
– Поговори, поговори, – кивнул Матвей. – Я к чему, Федор… Их четверо. Пусть девка не в счет, но эти трое – мужики сильные. Что, кокнуть меня собрались? Какую участь мне готовили, а? Я ведь завтра к утру про ваши эти самые планы хоть как узнал бы!
– Честно сказать? – спросил Кречет. – Вот сейчас, сегодня, после всего, я бы тебя, Багров, сам расстрелял. Так с предателями поступают. Особенно – в условиях военного времени. Но с самого начала тебя подрядили до Медведь-горы нас довести. Дальше – спасибо за службу, держи сотенную сверху и шагай обратно. Обратно сами, дорогу знаем. Что, не ушел бы восвояси?
– Ну… Дело ваше, – скрепя сердце признал Багров.
– Вот! – довольно подытожил Антон. – А что не вернемся – так места здесь, говорят, гиблые. Не мы первые, кто отсюда не возвращается. Так, нет?
Теперь Багров даже не счел нужным искать слова, засопел и снова опустился на настил.
– Гляди, дядя Матвей – ведь верно! – хохотнул Рогожин. – Впрямь продумали все.
– Так что, Федор, не враги мы тебе, – снова вступил Берсенев. – Жаль Федотова. Только вышло, как вышло. Похоронить бы по-людски… А самоцветов, если они есть, конечно, на всех хватит. Весь прииск ты в сидоре не унесешь, Федя.
Рогожин задумчиво поиграл обрезом, уже без явного намерения угрожать. Сейчас он лихорадочно пытался оценить изменившийся расклад.
– Значит, в этом деле бубновый интерес у каждого… Я так погляжу… – неожиданно резко вскинув обрез, он наставил дуло на Берсенева. – Откуда, говоришь, подломил, Алешка?
– В смысле – бежал? – немного растерялся тот. – С Красноярской пересылки.
– Бывали. Знаем. И кто там главный вертухай?
– Унтер Ларионов, – отчеканил Алексей. – Собака, каких поискать.
– Гляди, верно… Положим, это ты мог сам прознать, персона Ларионов известная… Ну, а видел там кого из блатных?
– Много каторжан сидит, – уклончиво ответил Берсенев.
– Неужто не свел дружбу ни с кем?
– Прости, Федор, у нас даже на одном этапе разные дороги. Хотя да, запомнил одного. Валетом называли.
– Никак опять попался, черт шальной? – воскликнул удивленно Рогожин. – Знаю, этот на киче, как у себя дома. Добро, теперь верю, что помирать геройской смертью тебе неохота. С другом твоим сердитым, кажись, тоже все ясно.
– Что тебе ясно? – окрысился Кречет.
– Да вот хоть это: дружок твой – впрямь каторжанин, свой, бродяга. А раз ты с ним, уж точно не по царской воле! – главарь довольно хохотнул, радуясь собственной прозорливости, затем всем корпусом развернулся к Лизе. – У тебя, красавица, какой бубновый интерес?
Берсенев ответил прежде девушки.
– Она моя жена. Помогла мне бежать. Теперь ее тоже ищут.
– Повенчались они, Федя, только намедни, – проворчал Багров. – Жена она ему всего-то ничего…
– И что с того? – Антон отметил – в этот момент Алексей не играл. – Мы повенчались, Лизавета – моя законная жена, перед Богом и людьми. Для того и помогла мне бежать.
– Это чтоб окрутиться? – Рогожин хлопнул себя по ляжке. – Во дела, а, дядя Матвей! – после заговорил уже спокойнее, к нему вернулась деловитость: – А ведь прав сукин кот – не враги они нам, выходит… Нет надобности грех на душу брать. Пущай живут пока.
– Тебе ли грехов бояться, Федька? Грехом больше, грехом меньше…
– Не скажи, не скажи! – видно, Рогожин отстаивал сейчас некую принципиальную позицию. – Одно дело – того порешить, кто на тебя войной идет. Другое – вот так, без причины, на ровном месте. Мужики ведь нам и без угроз дорогу-то укажут.
– Смотри, Федя, – пожал плечами Багров. – Тебе тут решать.
– Так я еще не решил ничего, – ответил Рогожин. – Погляди тут пока.
Не выпуская из руки обреза, Федор резко повернулся и вышел в темноту.
Багров снова нацелил ствол на Лизу. Понимал – нету лучшего способа заставить Кречета с Берсеневым сидеть тихо. Они же замерли в напряжении. Видать, еще какую-то проверку для них Рогожин придумал…
Жизнь научила его не верить никому.
Однако тот же выработанный годами разбойной жизни инстинкт самосохранения подсказывал Федору Рогожину более разумный выход: если напрочь никому не доверять, в конце концов загонишь себя в ловушку. Потому нужен небольшой круг людей, которым можно доверяться без риска. Без опоры быстро потонешь…
