– Тогда не хотел, сейчас послушаю. Вспоминай, чего болтали.
– Так особо и ничего… Точно не знаю. Но слыхал, будто политические подломились. И девка какая-то с побегом помогала. То ли подкоп сделала, то ли напильник в хлебе передала…
– Про подкопы да напильники соврут – недорого возьмут, – хмыкнул Рогожин. – А вот про девку: точно ли?
– Вернее некуда. А чего, Федя?
– Да так, ничего. Будет курить, заходите, дела наши порешаем.
«Сходится, кажись, – решил Рогожин. – Политические… Так на уголовных они и не похожи. Фараоны политиков еще злее ищут. Видать, обратной дороги-то им нету. Правду говорят, отчаянные.
Ну, поглядим…»
Когда Рогожин вместе со своими людьми вернулся и коротко велел пленникам рассказывать, где нужно искать сокровище, оказалось – рассказывать особо нечего. Путь к алмазам укажет какое-то тунгусское капище, которое находится где-то здесь, у самого подножия Медведь-горы. Отыскать его, а дальше видно будет.
– Всего-то? – озадаченно спросил Рогожин.
– А ты как думал?
– Ладно, – Федор поскреб затылок. – Не знаю, как ты прознал, только верно – есть такое место. Поляна, палка и череп на ней. Место впрямь глухое, нашли мы его по случаю. Щербатый пугала забоялся.
– Ты б не забоялся! – огрызнулся Щербатый. – Сам же говорил – место проклятое, десятой дорогой обходить надо.
– Вот и хорошо, – кивнул Берсенев. – Все складывается. Осталось дойти до места и там посмотреть.
– Вот пойдем, православные, и посмотрим… Собирайтесь, зады поди отсидели до синяков.
– Прямо сейчас, ночью? – удивился Кречет.
– Дорогу дядя Матвей знает. И я не заблужусь. Часа два чесать, а там, глядишь, и солнышко встанет. На месте обождем, чего время терять-то… А? – он взглянул на Багрова.
– Как скажешь, – согласился тот. – Только думай, все ли пойдем, Федя?
– Правильно мыслишь, дядя Матвей. Неча всем кагалом идти. Решаю я вот что, господа хорошие, – он цыкнул зубом, явно оставаясь довольным собой. – Вот такое вот решение мое, значит… Двинемся к капищу мы с дядей Матвеем. Вы двое, Алешка с Антошкой, с нами двинете. А чтобы даже в мыслях не было в игры с нами играть, девка ваша здесь останется. Ребятки приглядят за ней, пока не вернемся.
Берсенев снова невольно стиснул кулаки.
– Так не пойдет…
– Пойдет, пойдет, – отозвался Багров. – Твои слова тут – тьфу. Ты сам пока живешь на Федькином честном слове, паря. Федя вам верит. Я – нет. К вечеру завтра мы сюда же вернуться должны с вами. И ежели до заката нас тут не будет – пускай ребятки делают с ней, чего душа пожелает. Верно говорю, Федор?
– Куда верней! Ну, слово сказано. Согласны, господа хорошие?
Ногти Берсенева больно впились в ладони.
– Как я понимаю, наше согласие тебя совсем не интересует, – выдавил он. – Ладно, выбора все равно нет… Ты должен дать слово, Рогожин, что с Лизой ничего не случится.
– А ты, Берсенев, – этому слову поверить! – не выдержал Кречет.
Рогожин усмехнулся.
– Вот и поглядим, благородие, чье слово вернее нынче. Если будет так, как я хочу, с барышни волос не упадет. Вот те крест!
Сказав так, Федор широко перекрестился.
Антон и Алексей переглянулись. Затем оба посмотрели на притихшую Лизу, за все время разговора не проронившую ни слова.
– Ночь нынче хорошая, светлая. – Рогожин похлопал обрезом по ладони. – Засим прощайтесь да пошли, – Можете хоть целоваться… И это, православные… Уж не гневайтесь, только ручки-то мы вам свяжем…
Идти с наступлением темноты предложил Костров.
Выбравшись из болота и добравшись до берега реки, они с Полетаевым развели костерок, чтобы просушить одежду, вскипятить чаю и передохнуть. Пока возились, солнце понемногу начало клониться к закату. Нужно было что-то решать с ночлегом.
Об утонувшем Данко оба за это время не вспомнили ни разу. И Полетаев, и Костров к своим годам успели повидать и пережить немало. Каждый из них был далек от того, чтобы оплакивать товарища, ставшего за последнее время в тягость. Появился Данко случайно, ничем особым не выделялся, кроме разве жестокости, читающейся в тусклых холодных глазах. Казалось, его ничего не заводило. Даже тот, кто назвался Юнкером, а оказался агентом Охранного, держался иначе. Пускай он играл – Данко вряд ли мог себе позволить даже маленький проблеск оживления.
Умер мертвый человек. Значит, есть баланс в природе, о котором частенько говорили хилые либералы на пересылках, уповая не на силу, а на некий естественный ход нашей жизни, способный покончить с монархией и буржуазией естественным путем, без применения силы извне. Вот с кем Полетаев никогда не соглашался: империя качается, падающего – толкни, только так…
Словом, Данко – не та потеря, о которой можно и нужно жалеть. Другим головы заняты. Догнать поручика и остальных, вот что важнее.
